Читаем Исповедь маркизы полностью

Филиппина уже давно заметила затворника, прежде чем он посмотрел в ее сторону. Но вот их взоры встретились, и юноша был покорен.

Бедная девушка, смущенная, испуганная и очарованная, убежала.

Всю ночь она думала о красивом молодом человеке, который в свою очередь думал о ней не меньше. На следующий день, едва заслышав звон колокола к заутрене, он уже расхаживал по саду, и, как только Филиппина сумела ускользнуть, она на цыпочках подошла к заветному окну, вытянула шею и увидела соседа, стоявшего на часах.

Это свидание на расстоянии было серьезным поступком для людей, не подозревавших, куда такое их заведет, и прислушивавшихся лишь к голосу своего сердца. И вот молодые люди начали игру, продолжавшуюся очень долго; она заключалась в том, чтобы видеть друг друга, стараясь оставаться незамеченными. Они отваживались посмотреть друг на друга и, едва встретившись взглядом, поспешно отступали.

У Филиппины была отдушина, которой был лишен молодой виконт де ла Салетт: она рассказала о своем открытии сестре Жозефине и взяла ее с собой, чтобы узнать мнение подруги о достоинствах своего избранника. Мнение оказалось вполне благоприятным, но дочь Фонтенеля сочла своим долгом высказать некоторые соображения по поводу опасности этих встреч и необходимости их прекратить.

У Филиппины было достаточно оснований опровергнуть этот строгий выговор. Она заверила подругу, что больше здесь не появится, коль скоро у подруги нашелся повод для возражений, хотя самой ей казалось, что тут явно нет ничего плохого, ибо она стала монахиней против собственной воли и произнесла обет только устами, а ее сердце и душа никогда с этим не смирятся.

Дидро почерпнул из этой истории первоначальный замысел своей «Монахини»; автор многое прибавил и приписал Филиппине непристойные помыслы, которых у нее не было, хотя ей было от кого их перенять.

Отныне молодая монахиня стала таиться от своей подруги, вероятно, знавшей правду, но закрывавшей на нее глаза — по крайней мере, она в этом почти призналась. Девушка каждый день ходила на чердак и до такой степени расхрабрилась, что начала улыбаться виконту и принимать цветы, которые он ей бросал, а также получать от него письма и отвечать на них; наконец они заговорили; она узнала, как зовут незнакомца, и назвала ему свое имя, рассказала о своей злополучной судьбе, желании уйти из монастыря и даже отчасти призналась ему в любви. Восторг молодого человека не знал границ; дело дошло до того, что он стал подниматься к этому окну; по вечерам Филиппина убегала из своей кельи, чтобы с ним встретиться. Они разговаривали ночи напролет, причем он стоял на лестнице, а она находилась на чердаке; нечего было и думать о том, чтобы стать ближе: окно было слишком узким и позволяло лишь вести беседу.

Как же быть дальше? Влюбленные уже не могли на этом остановиться, любовь не останавливается на полпути, не утолив своей жажды; они строили всевозможные безумные планы, подсказанные им молодостью.

Филиппина придумала верное средство; замысел был дерзким, но он должен был удаться, и он удался.

Господин де Рион, как я говорила, иногда приезжал в монастырь, хотя и редко; всякий раз он вместе с дочерью сожалел о суровых мерах по отношению к ней и выражал желание видеть ее в свете.

Девушка решила привлечь отца на свою сторону. Будучи далеко не святошей, г-н де Рион одним из первых начал провозглашать принципы освобождения, с тех пор вошедшие в большую моду. Таким образом, отказ от монашеского обета был для него пустяком, и Филиппина прекрасно это знала, он даже отчасти внушил дочери эти идеи. Она решилась все сказать графу и попросить у него содействия, а также заявить, что если он ее выдаст, то она этого не переживет.

Данное решение свидетельствовало одновременно и о неопытности девушки и о ее хитрости. Она ставила на карту все, ибо если бы отец отказался быть с ней заодно, то он стал бы ее врагом. Она ждала его с нетерпением. Едва увидев графа, Филиппина отвела его в один из уголков приемной и тут же рассказала ему о своем романе.

Господин де Рион побледнел, несмотря на присущие ему цинизм и самоуверенность.

— Вы не понимаете, что говорите, дочь моя. Как! Уйти из монастыря? Бежать с этим молодым человеком? Этому не быть, ибо вы погибнете!

— И все же, сударь, это произойдет, и вы мне даже поможете, ведь вы не желаете моей смерти; а если я останусь в монастыре, то, чувствует мое сердце, меня здесь ждет смерть! Стало быть, здесь я еще вернее погибну.

В жилах этой девушки бурлила дьявольская кровь ее матери, этой бешеной принцессы.

Господин де Рион размышлял; он смотрел на красавицу в расцвете лет, слушал ее слова и узнавал неукротимый характер, доставшийся ей от герцогини Беррийской; он был в восторге и в то же время трепетал.

В этот решающий миг его осенила одна мысль:

— Я не отказываюсь оказать вам услугу, дочь моя, однако мне следует сделать это с толком; поэтому я прошу у вас хотя бы месяц на размышления; вы дадите мне отсрочку, не так ли?

— Целый месяц! Это слишком долго, сударь, я умираю от нетерпения.