Читаем Испивший тьмы полностью

– Громовой титан думает, что может в одиночку уложить весь их легион, – сказала Аспария.

– И он не ошибается. – Похоже, Харл пил уже пятую кружку пива. – Имперцы обделаются, когда увидят его молнии.

Я на это надеялся. Я надеялся, что, едва завидев меня, они побегут. А если нет, придется мне убить всех, кого потребуется, чтобы прорваться сквозь их ряды, прикончить Васко и спасти Ану.

Подушек больше не осталось, поэтому я сел на пол. В день перед первой битвой в составе Черного легиона, который мне однажды предстояло возглавить, я сидел в палатке с товарищами, хотя она совсем не походила на эту круглую юрту с высоким потолком и дымовым отверстием в центре. Я помнил, как мои братья по оружию ерзали и заикались, играя в кости, напиваясь или шепча молитвы. Страх висел вокруг них плотнее любого дыма.

Но я был спокоен, как летнее море. Идти на бой было все равно что идти на луг собирать цветы. И когда сражение началось, я без колебаний полез в самую гущу. Проще говоря, я был лишен страха.

С тех пор ничего не изменилось. Эта сила даже страшнее железной руки. Поэтому я так быстро и так высоко вознесся. Меня никогда не отравлял страх боли и смерти.

Но страх одиночества и наказания… этот яд мое сердце испробовало сполна. И сейчас, пока я смотрел, как Аспария учит Видара шевелить ушами, он поднимался внутри, словно желчь.

– Малак, – Борис присел на корточки передо мной, – ты помог нам. Я знаю, у тебя есть грандиозный план. Мы поможем тебе. Да?

– Очень мило с твоей стороны, Борис.

– Мы идем за тобой. Мы твои, командуй. Разве не так?

Аспария, Видар и Харл кивнули в знак подтверждения.

– Я ценю это, но следующую часть плана должен исполнить сам. – Заходить глубоко в тыл противника слишком опасно для них, да и лучше делать это в одиночку. – Просто приглядите за моей женой и сыном до моего возвращения.

Аспария мрачно накручивала на палец прядь рыжих волос.

– До букв… думаю… я… я могла бы охранять тебя.

У меня было смутное ощущение, что она права.

– Ты хороша, какая есть.

– А знаешь… – Видар прикусил палец. – В тот день все мы впитали буквы. Мы все изменились, ведь так? Разве вам теперь не интересно, какими мы были?

– Борис, жадина, ты проглотил не меньше семи букв, – заметил Харл. – А у себя я насчитал пять.

– Я не чувствую изменений. Разве что… почему меня называют Лысым, если я не лысый? – Борис пожал плечами и потянул себя за темные заплетенные волосы. – А ты, Малак?

Я попытался вспомнить, сколько зеленых букв вошло в мое тело в тот день.

– Поймал парочку.

– Сотни. Тысячи. – По загорелой щеке Аспарии сбежала слеза. – Я толком и не знаю, кто я.

– Но ты обыграла нас в карты, как детей. – Видар успокаивающе положил руку ей на плечо. – И ты умеешь шевелить ушами.

Она засмеялась и сбросила его руку. Эти двое как будто знали друг друга всю жизнь, хотя встретились всего пару лун назад. Или буквы изменили и это?

В сравнении с остальными становилось очевидно, что Аспария из обычной женщины с последовательной историей жизни превратилась в причудливую мешанину переписанных воспоминаний и черт. Переписывание проходило не гладко, и чем больше думалось об этом, тем больше становились заметны противоречия: не укладывающиеся в общую канву воспоминания, не сочетающиеся черты характера, ничем не обоснованные чувства и тому подобное. Кроме того, это было не полное переписывание, а скорее запись поверх оригинала, его отголоски оставались, и временами я замечал их, обычно в сопровождении резкой головной боли. Какой бы бог ни излил эти буквы на человечество, его сила велика, но не абсолютна. А может, он намеренно запутывал нас, хотя бы ради забавы, как веселый бог рутенцев.

В связи с чем возникал вопрос: а что, если все это не было случайностью? Вдруг таков замысел? А если в Аспарии было нечто большее, невидимое глазу, – то, что оставил в ней бог? Что, если она умела не только шевелить ушами?

– Аспария, – сказал я, – ты говорила, что в Параме, твоем родном городе, все умеют колдовать. А значит, и ты должна уметь.

– Да, – кивнула она. – Но я не помню. Это все просто… какие-то несвязные куски.

Куски можно сложить воедино.

Затрубил рог низко и мрачно, призывая всех разойтись по туменам, а тумены выступить на позиции. Я пристегнул меч за спину.

– Мои доспехи в порядке? Ничего не сломано? – спросил я Бориса.

– Идешь налегке, как я понимаю. – Он осмотрел меня со всех сторон. – Все хорошо.

Я облачился в кожу с нашитыми металлическими чешуйками, но щитки надевать не стал. Я также нацепил остроконечный рубадийский шлем. Пока лучше сливаться со всей ордой.

– Малак. – Передо мной стояла Аспария. Она улыбалась, и на мгновение перед глазами мелькнул черноволосый призрак. – Лучше возвращайся. – Она прижалась губами к моему уху и прошептала: – Я сделаю так, чтобы жизнь того стоила.

Неплохая причина выжить.

– Увидимся вечером.

Заговорили вражеские бомбарды. Многие семьи покинули юрты и укрылись в пещерах на склонах Дамава, чтобы не задело взрывом. Я помог Маре, Принципу и Аспарии перенести все что можно в одну из таких пещер.