Читаем Искупительница полностью

Чего ты хочешь, Вураола?

Я отбросила очевидные желания – любовь, власть, богатства… У меня было все это, и даже больше. Так чего же я в действительности хотела?

Могла ли избавить людей от страданий? От болезней? Нет, даже чума была живым созданием, а я помнила, что убивать эру не способны.

Мой взгляд упал на маску Зури, поблескивающую чешуей под золотой короной.

Я часто вспоминала далекий мир, который он описывал, – то, каким был Аритсар до появления империи Энобы.

«В центральных королевствах не всегда правили короли. Когда-то лидеры были лишь руками своих народов».

Я подумала о Леди и Олугбаде – брате и сестре, обреченных на горькое соперничество в игре, правила которой были определены задолго до их рождения. Я вспомнила «Указ о Единстве», принятый правителями, настолько изолированными от обычного населения, что им казалось, будто они могут насадить гармонию силой. Я подумала о себе и Дайо, которых ужасала одна мысль о наследниках, о том, чтобы передать нашу власть детям, неподходящим или не желающим править дальше.

В голове вновь прозвучали слова Зури:

«Принятие Луча никогда на самом деле не основывалось на любви к конкретному человеку. Оно основано на любви к идее».

Я открыла глаза, взглянув на море зрителей. Здесь собрались все: от украшенных драгоценными камнями королев до бедняков со впалыми щеками в их лучших праздничных нарядах. У меня осталось лишь одно бремя: будущее моего народа.

Затем я оглянулась на Дайо, через Луч спрашивая его разрешения. Он изумленно распахнул глаза.

«Пожалуйста, – убеждала я. – Только так мы сможем двигаться дальше».

Медленно кивнув, он мрачно вцепился в подлокотники трона.

Я поджала губы… и решилась.

– Я желаю, – прошептала я, хотя мой голос разносился эхо-камнем, – чтобы Лучи Энобы больше не были привязаны к роду Кунлео. Начиная с этого дня, пусть Лучи и их сила принадлежат жителям Аритсара. Следующим Лучезарным может быть кто угодно – от королевы до свинопаса, главное условие, чтобы эти двое Лучезарных были достойны и лучше всего подходили для установления мира в империи.

Сказав это, я сдула пепел с ладони.

Мелу наклонил голову. Раскосые глаза сверкнули.

– Сделано, – произнес он.

Зал взорвался потрясенными возгласами.

«Она правда сказала «кто угодно»? Но что это значит?»

«Она не могла говорить всерьез!»

Мелу посмотрел на меня.

– Осознаешь ли ты, дочь моя, – пробормотал он, – что в мире, где Луч выбирает наиболее достойных, наследования по крови не существует?

– В полной мере.

Я прочла вопрос в его глазах. Мелу знал очень многое из того, что ему никто никогда не говорил, и я задумалась, знает ли он о моем отношении к материнству. Я прикусила губу. У меня все еще не было планов на этот счет, и мне не требовался ребенок, чтобы быть счастливой. Но, загадав желание, я ощутила, как смутно шевельнулась внутри некая возможность. Без Луча ребенок не будет моим наследием – маленьким, напуганным преемником моих жизненных амбиций.

Ребенок, если я решу его завести, будет просто ребенком.

На мгновение я позволила этой мысли дрейфовать в моем сознании: я вертела ее, как головоломку, то в одну сторону, то в другую, а потом убрала и надежно закрыла в своем сердце. Она отлично там сохранится на случай, если когда-нибудь я решу снова ее открыть.

Мелу поднял сверкающую бровь. Пожав плечами, продолжил:

– Маски оба и обабирин, разумеется, сохранят свою силу. Но в соответствии с формулировкой твоего желания даже они необязательно будут выбирать мужчину и женщину. Следующими Лучезарными могут быть… действительно кто угодно.

Я кивнула, переглянувшись с Дайо:

– Знаю.

– Но как ты найдешь их?

Я широко улыбнулась ему.

– Я припоминаю некоего алагбато, который хорошо ищет потерянное. И даже если нет… – Я коснулась радужной львицы на своей груди. – Эти маски способны и сами найти того, кому предназначены.

Мелу посерьезнел.

– Есть еще один аспект твоего желания, о котором ты не подумала, – пробормотал он. – Если Луч привязан только к тем, кто лучше всего подходит, чтобы вести империю к миру, то носитель может смениться в любое время. А если правитель станет недостойным? Тогда Луч оставит его или ее и перейдет к другому носителю, и прежний Лучезарный потеряет всю силу, включая неуязвимость к смерти.

Я резко вдохнула.

– Пусть Луч уносит силу с собой, – произнесла я наконец. – Корона должна всегда принадлежать наиболее достойным.

Снова раздался взволнованный шепот.

Мелу поднял бровь:

– А если прежние советники не смогут полюбить нового Лучезарного?

После долгой паузы я ответила:

– Им не нужно любить Лучезарного. Им нужно только любить историю, которую Лучезарный собой представляет.

Мое сердце кольнуло при мысли о Зури.

– Историю о мире и справедливости любой ценой.