Читаем Искра в ночи полностью

– Хотела проверить, как у вас дела, – сказала она с улыбкой, когда я вышла встретить ее во дворе. – Убедиться, что у вас все хорошо.

– У нас все хорошо, спасибо.

Мне было приятно, что она за нас переживает, но потом я заметила, что она смотрит не на меня, а куда-то поверх моего плеча. Я все поняла и почувствовала себя дурочкой.

– Хочешь поговорить с Эллисом? – спросила я.

У нее загорелись глаза. Я подумала: «Как у нее получается не потеть на такой-то жаре?»

– Сейчас я его позову.

Да, я видела Лайлу насквозь, и все равно испытывала к ней симпатию. Но когда я обернулась, оказалось, что Эллис уже нас увидел и сам идет к нам, вытряхивая из волос пыль и солому.

Мы стояли втроем и болтали о пустяках и о серьезных вещах, о которых мне страшно писать. Эллис ни разу не посмотрел на меня, хотя я пыталась поймать его взгляд. При первой удобной возможности я оставила их вдвоем, якобы вспомнив, что у меня есть дела.

И вот я сижу у пруда вместе с Галапагосой и Бизи, которая возит по пыли свою единственную куклу, страшненькую и безглазую.

– Лайла пытается его у тебя украсть, – только что выдала мне она.

– Бизи, малышка, он не моя собственность. Нельзя украсть то, что тебе не принадлежит.

Перед тем как продолжить писать, я долго сидела, глядя на высохшие луга, и пыталась себя убедить, что я люблю эту землю сильнее, чем Эллиса.

В любом случае мне было о чем подумать.

Лайла принесла тревожные новости.

Она сказала, что буквально на днях видела, как двое мужчин на улице пожали друг другу руки, и их так сильно ударило статическим электричеством, что практически сбило с ног.

Еще Лайла сказала… Я пишу, и меня пробирает дрожь. Мужчину, который ходил в нашу церковь, два дня назад обнаружили мертвым под толщей пыли. Буря застала его по дороге в Уичито, он бросил машину и попытался спастись, убежать в безопасное место. Его погребло заживо.

24 июня 1934 года

На этой неделе не проходило и дня, чтобы не было пыльной бури. Вот и сейчас мы сидим в гостиной, надев маски, выданные Красным Крестом, и молимся, чтобы ветер стих. Шкипер не пожелал войти внутрь. Он носится у пруда, пытается загнать Галапагосу в ее маленький домик. Каждый раз мама твердит, что надо забрать черепаху в дом, но Галапагосе с ее толстым панцирем – теперь покрытым плотной коркой пыли – не страшна никакая буря.

Сегодня утром, когда унялся пыльный вихрь, мама послала меня к Чилтонам – справиться, все ли у них хорошо. Местами пыли нанесло по колено, и когда я шла через луг, разделяющий наши участки, у меня было ощущение, будто я бреду по глубокому снегу.

Я сразу поняла: что-то не так. Может быть, из-за странной тишины. Или из-за того, что в такой сумрачный день ни в одном из окон не горел свет. Или, может быть, я почувствовала их отсутствие.

Я поднялась на крыльцо. Каждый мой шаг отдавался жутковатым эхом. Я постучала. Не дождавшись ответа, открыла дверь и позвала хозяев, заглянув в дом. Снова никто не ответил. Я вошла в прихожую. На полу были разбросаны какие-то вещи. Вроде бы ничего не пропало на первый взгляд. Как будто Чилтоны спешно покинули дом, сшибая все на своем пути. Бросили все и без оглядки сбежали отсюда.

Я их знала с рождения. Сколько я себя помню, мы всегда были соседями.

На обратном пути мне прямо под ноги выскочил заяц, и я чуть не вскрикнула от испуга. Мое сердце бешено колотилось. Мне не хотелось идти домой, говорить с мамой, видеть ее печальные глаза, и я свернула к амбару, где жил Эллис.

Погруженная в свои невеселые мысли, я ворвалась к нему без стука. Подняла голову и застыла.

У него была Лайла. Они стояли совсем близко друг к другу, о чем-то шептались и что-то рассматривали на комоде. Они оба резко обернулись ко мне и посмотрели так странно… Словно у них тут какой-то секрет. Словно я им помешала.

– Извините, – пробормотала я, чуть не сгорев от стыда, развернулась и убежала. Всю дорогу до дома я чувствовала на себе взгляд Эллиса.

Мама приняла новость стоически. Она не сказала ни слова.

– Мама, разве ты не беспокоишься о Бизи? – спросила я сдавленным шепотом. Страх встал комом в горле. По спине пробежал холодок. Это запретная тема. Мы с мамой ее не касаемся в разговорах, но слышим отовсюду: детям приходится хуже всего. – Может, нам тоже стоит уехать?

На запад или на восток, на юг или на север – не важно куда. Главное, чтобы отсюда.

Мама сидела, прижав кончики пальцев к губам и рассеянно глядя в окно. Я пыталась поймать ее взгляд, но она на меня не смотрела. Она превратилась в каменное изваяние.

Я смотрела на маму и думала о Чилтонах, которым хватило смелости себя спасти. Что же касается тех, кто остался, я уже не сомневаюсь, что нас всех перетрет в пыль и развеет по ветру, и ничего не останется. Ничего. Сначала не выдержат самые маленькие и слабые, а потом – все остальные.

27 июня 1934 года

Я все грешу, и грешу, и никак не могу прекратить.

Каждую ночь – одно и то же.