Читаем Искра полностью

Жаром того прошибло, по всему телу жар разлился — вскочил Тальник от неожиданности, как молодой. А Искра в сторону шарахнулся, арканчик к себе прижал и улыбнулся смущённо.

А Тальник всё колено тёр, то, что ещё в молодости об камень зашиб: жар в колене поселился — вместо привычной боли.

— Ох, — бормотал. — Ох, Ранняя Заря… Не младенец — шаманская сила во плоти. Отродясь я такого не видал. Не остригай ему волосы, женщина. Береги его, опасайся за него — однако и его опасайся. Огонь… дык, ведь огонь и согреет, и сожжёт. Видно, пора учить его — иначе быть беде.

Посмотрела Ранняя Заря благодарно: должен мальчика учить мужчина, а Искра — сирота, хоть и два отца у него. Один — умер, а второй… чему огонь может человеческого младенца научить? Как?

Стал Тальник думать, стал размышлять. Со стариками говорил. Богатого человека Чёрную Скалу спрашивал. Судили-рядили — и нашли дети Ворона к шестой зиме Искры ему учителя: Копьё, охотника знаменитого, сильного человека, настоящего воина.

Пришёл Копьё к Ранней Заре. Нестарый, громадный, плечи широченные, не человек — утёс. Сел у огня, чаю отхлебнул, стал говорить об истинном воспитании, о звериных повадках, о следах на снегу. Обрадовалась Ранняя Заря: вот этого-то будущему богатырю да заступнику и нужно. Сила воина. Знание звериных повадок. Умение в тундре выжить в пургу да мороз. Куда как надёжнее шаманского вдохновения.

А Искра не обрадовался. Сидел от гостя через очаг, смотрел хмуро. Не хотелось ему в тордохе Копья жить — и богатырской силы не хотелось. В стойбище у него хватало забот: коль бабушку Облако забьёт озноб — обнять и согреть, коль плаксивая Крачка снова расплачется так, что кровь носом пойдёт — по голове её погладить, чтоб кровь унялась, коль духи снова схватят дядю Тюленя за горло до злого удушья — дунуть, чтоб хватка их разжалась. И никто Искру этому не учил, самому понятно.

А бегать по тундре Искре без Копья веселее.

Но мама сказала, что надо Искре начинать становиться богатырём.

Сказал Искра — мрачно:

— Не ходят богатыри в малице с белыми куропатками. Вся тундра смеяться надо мной станет.

И Копьё ответил, тоже неласково:

— Малица у тебя будет новая. И жизнь у тебя будет новая.

Распорядился жизнью Искры, будто Искра пёс или олень. Сказал — отрезал.

— Осталось арканом меня к нарте привязать, — Искра пробормотал. Но негромко: мама смотрела укоризненно.

Пришлось ему из своего дома уйти, от своего стойбища уйти. С Копьём. А на вешалах для юколы Ворон сидел, смотрел. Переглянулся с ним Искра грустно: прости, Ворон, никто из взрослых меня не слушает. Он, Искра, взрослым — тайныкут, счастливая резная щепочка на шнурке, хранящая от беды: не ему решать, им решать, у кого оберег будет висеть на шее.

Придётся подчиниться, делать нечего.

* * *

Приехал Копьё к Песцовой реке, в добрые охотничьи места. Всю ночь проспал — а Искра той ночью у очага сидел, слушал, как снег вокруг тордоха Копья под тяжёлыми шагами хрустит. И псы Копья спят, не брехнут, не шелохнутся — значит, не зверь, не человек бродит. Значит, злая погань бродит.

Дома не боялся Искра злой погани. Стоило лишь уголёк из очага вынуть, в кулаке сжать — с детства чуял, как греет и хранит его отцова сила. А здесь — и очаг чужой, и огонь словно незнакомый, и малица уже белыми куропатками не вышита. Вся защита у Искры — тот огонь, что внутри, вся надежда — на тот огонь, что внутри. Только это тварей за порогом и держит.

Ничего доброго не будет. Чует Искра, как пёс, чует, как песец, чует, как птица — а человеческих слов, чтобы другим рассказать, нет. Вот чему бы научиться: словам.

Да только словам никто не учит.

И наутро Копьё стал в тундру собираться — и Искре велел.

— Учить тебя стану следы искать, — сказал.

— А что их искать, — Искра ответил. — Вот, гляди: возле самого тордоха — следы когтей. Большие следы, словно медведь бродил, да только не медведь это. Стопа — вроде человечьей, но с когтями.

Уставился Копьё на гладкий наст — ни единой отметинки на нём нет, всё вьюга слизала:

— Ты что, смеяться, что ли, вздумал надо мной?

Вздохнул Искра:

— А что смешного в том, что злая погань вокруг твоего жилья следы оставила?

Стоит Копьё, на ребёнка смотрит — не знает, то ли верить, то ли нет. Шаман бы сказал — никаких сомнений бы не осталось. Но — парнишка в шестую зиму… Даже если и впрямь есть в нём шаманская сила, то шаманчик-евражка он, шаманчик-мышонок. Болтает ерунду, как все дети, никто детей не слушает — ничего они не понимают.

И сказал Копьё:

— Хватит игр, пора за дело браться. Отправимся в тундру, самоловы проверим. Те следы, что не только в голове, но и на снегу различить можно.

Пожал плечами Искра, спорить не стал. Хотелось ему на живого песца посмотреть — а здесь, у Песцовой реки да на морском берегу как раз и живут они.

Бродили Копьё и Искра по тундре, бродили — только мёрзлые песцовые тушки в самоловах Искра увидел. И решил от Копья отстать, самому себе устроить свою охоту.

Решил — и сделал. У тальниковых зарослей отстал Искра от Копья, пошёл от сопки в другую сторону. Отошёл недалеко, на корточки присел и позвал: