Ещё один замах утренней звездой, ещё один пойманный на подлёте пестир, и снова звучит команда перемещаться назад. В какой-то момент искателю начало казаться, что твари наседают нескончаемым потоком — он только и успевал, что блокировать атаки самых ретивых щитом, огрызаясь в ответ. Везунчик уже давно перестал считать шаги до сторожевой башни, на одних рефлексах отбиваясь от монстров Разлома, лишь краем сознания отметив, что больше не пролетали мимо тяжёлые кинжалы Холгера. У него не было даже лишней секунды, чтобы оглянуться назад и убедиться в том, что с товарищем все в порядке, и это просто закончились сами снаряды. По крайней мере, именно в это хотелось верить искателю. Под ногами хрустели, ломаясь, крылья и черепушки поверженных другими бойцами тварей, и Мортену приходилось прикладывать немало усилий, чтобы не поскользнуться и устоять на ногах. Увечная рука уже давно ныла, содрогаясь каждый раз, когда очередной летающий монстр врезался со всей силы в подставленный щит, а удары кистенем становились все менее стремительными, менее сильными. Глубокий порез над лопаткой, полученной от крыла неудачно принятого на щит пестира, кровоточил, сковывая движения и лишая сил. Мужчина понимал, что долго выдерживать подобный темп не сможет, и очень скоро допустит ошибку, могущую стать фатальной. И так давно не звучало заветного «хей!».

Размозжив ударом кистеня тело очередной твари, Везунчик получил неожиданные секунды передышки и, оглядевшись, с удивлением обнаружил, что их небольшой отряд стоит в тени сторожевой башни, и большая часть пестиров переключилась на расположенных выше, а, значит, удобнее для атаки с неба, защитников поста. Им, по сути, сейчас достается лишь малая часть нападающих монстров. Его товарищи изрядно потрепаны: кто сражается одной рукой, потому что вторая просто повисла плетью, кто не успевает вытирать струящуюся из рассеченной головы кровь, кто отбросил в сторону сломанный клинок, и сейчас отбивается тем, что пришлось под руку, но, тем не менее, все до сих пор стояли на ногах. А значит, их шансы выжить в этом Прорыве были больше ноля. По крайней мере, пока.

Ведь пестиры были лишь первой волной.

18

Пустошь.

О своем скоропалительном решении Вендела пожалела, как только улеглись первые эмоции. Девушка понимала всю глупость сложившейся ситуации: опять одна в Пустоши, совершенно не подготовленная к дальнейшему переходу, да еще и ночь на дворе. Одно спасение — магическое зрение. За столь длительный срок его использования искательница уже научилась различать оттенки и полутона окружающего мира, а еще — будто приглушенные или полустертые, присыпанные пеплом забвения, но все же слабо пульсирующие нити силы, прошивающие все окружающее пространство. То, что видела вокруг девушка, наталкивало лишь на одну мысль — Источники магии не умерли, они все еще существуют. Просто в мире не осталось людей, которые умеют черпать из них силу. Как там говорил ее предок в своем дневнике? Искры еще зажгутся? И она — одна из носительниц этих неведомых Искр. Если не единственная. Значит, она просто обязана выжить и передать свои знания дальше. Понять бы, только кому? Что ей мешало остаться с теми тремя искателями, помочь им? Она бы и сама от этого только выиграла.

Ну и что с того, что спасенный мужчина оказался принцем? Может, именно он мог бы помочь освоить забытые знания. Наверняка же во дворце сохранилась обширная библиотека, а сама королевская семья совершенно точно будет не против заиметь лояльного мага, пусть и начинающего. Перспективы у открывшейся картины вырисовывались просто потрясающими, но она сама, собственными руками и неосмотрительными словами все испортила. Ведь, если хорошенько подумать, посчитать и прикинуть сроки, конкретно этот представитель королевской династии действительно мог быть непричастен к ее бедам — в то время, когда на ее дом напали, он был уже где-то недалеко от Пустоши. И в благодарность за собственное спасение он вполне мог помочь ей докопаться до истины. Но… Она все испортила. Сама.

На осознание этого просто факта у Венделы ушел остаток ночи и большая часть следующего дня. Еще сложнее, чем расписаться в собственной глупости и несдержанности, было понять, что ей не хватит духу вернуться. Просто потому, что как бы она ни убеждала себя в невиновности младшего принца, ощущение того, что ее предали, подло вонзили нож в спину, никуда не делось. И помимо доводов разума должно присутствовать еще и внутреннее принятие, чувство прощения, если угодно. А его-то как раз и не было. К тому же, оставался еще сам король и старший принц — кто-то из них обязательно причастен к ее трагедии. И не нужно быть предсказателем, чтобы понять, чью сторону в предстоящем конфликте займет Арч. Потому что конфликт обязательно будет, и ее месть не заставит себя долго ждать. А, значит, и возвращение в лагерь к Артуру невозможно.