Читаем Ирландское сердце полностью

Однажды в октябре, где-то через месяц после той воскресной прогулки, ко мне в студию в «Уорд» пришла Мейм. Для нее это было необычно. У нее был свой кабинет в другом крыле здания. Когда я заглядывала к ней поболтать, она лишь опускала голову, и ее пальцы начинали еще быстрее порхать над клавишами большой черной пишущей машинки. Она казалась мне гигантским насекомым, выбрасывающим вперед свои длинные тонкие лапки, которые оставляли на бумаге следы в виде вереницы слов. Мне приходилось по три раза окликать Мейм, прежде чем она поднимала на меня глаза. Эта ее машинка выглядела какой-то зачарованной. И неестественной. Одно дело, когда берешь в руки карандаш и сам пишешь буквы – это как-то по-человечески. Но передавать эту власть машине… Тем не менее Мейм была очень привязана к своей машинке и никогда не оставляла ее, чтобы пошататься по коридорам.

«Так что же она тут делает?» – думала я, пока Мейм стояла в дверях моей мастерской, где кипела работа.

Теперь выкройками у нас занимались уже пять женщин, а еще три шили образцы одежды на швейных машинках. Они были привязаны к этим хитроумным приспособлениям так же, как Мейм к своему инструменту. И испуганно вздрагивали, когда я трогала их за плечи, чтобы что-то спросить. И все-таки моя студия была очень приятным местом. Пока мы укладывались в сроки, никто меня здесь не беспокоил. Мистер Бартлетт продвинулся в «Монтгомери Уорд» высоко вверх по служебной лестнице – теперь он был вице-президентом компании. В том числе и благодаря успеху наших дамских нарядов.

– Нони, – сказала Мейм, – выйдем в коридор.

– О боже, что стряслось? У Розы снова выкидыш? – в ужасе прошептала я.

– Нет, нет.

Я пошла за ней к пожарной лестнице.

– Что?

– У меня хорошие новости, Нони, даже замечательные. Я выхожу замуж.

– Замуж? Господи, Мейм! Это тот самый парень, у которого обязательства перед родственниками? Держу пари, это Джерри Кехо. У него только что умерла мать, так что теперь…

– Нет, это не Джерри, Нони.

– Тогда кто же? Хорошая же ты подруга, если держишь в тайне такие вещи!

– Но я обещала никому ничего не говорить, Нони, пока не придет время. Чтобы избежать пересудов.

– И все же…

Мейм подняла палец, прерывая меня.

– Все рассказать, Нони, – это не всегда лучший выход. Я ведь не терзала тебя расспросами о твоей жизни? Мы с тобой больше не девочки-подружки. Мне всегда нравилось место в Библии, где Иисус говорит: «Не судите, да не судимы будете».

«Она все знает, – подумала я. – О господи, ей все известно!»

Но Мейм лишь улыбнулась и сказала:

– Надеюсь, ты уже догадалась, Нони. Это Майк. Я выхожу за Майка.

– За Майка? За какого Майка?

– За Майка Джея Келли. За твоего брата.

– Моего брата Майка?! О Мейм, но ему же… ему уже сорок пять!

– А мне двадцать девять.

– Но ты еще молода…

– Да, надеюсь, еще достаточно молода. Мы с ним хотим создать семью. Большую семью. Пожениться планируем в ноябре. О Нони, мы уже нашли совершенно потрясающий домик за городом, в Арго.

– Домик? В Арго?

– Ну не могу же я переехать жить к вам. Майк все ждал, пока мальчики Генриетты начнут работать и все вы будете устроены, ну а я… Я люблю его уже очень давно. Мы с ним переписываемся. Он переживал по поводу реакции вашей сестры Генриетты, но если мы действительно хотим семью, ждать дальше уже нельзя.

– Конечно нельзя, – согласилась я.

По крайней мере, хоть у одной из нашего трио будут дети. Как же я буду любить деток Майка и Мейм!

Майк и Мейм. Просто идеально. Мама была бы в восторге. Я уже начала сомневаться: может быть, Божья Матерь Неустанной Помощи все перепутала и решила, что это и было моим особым желанием? Молодец, конечно. Но Майк и Мейм Маккейб переезжают в свой дом… Тогда Пресвятой Деве следовало бы уже сейчас начать организовывать снисхождение благодати на мою сестру Генриетту. В противном случае все силы ада грозят вырваться на свободу.

* * *

– Долли хочет прийти на церемонию, – сказал мне Тим как-то вечером, когда мы одевались в номере за неделю до свадьбы Мейм и Майка, которая должна была состояться 11 ноября в церкви Святой Агнессы в Брайтон-парке.

«Если бы мама могла видеть, как они поженятся», – думала я. Прошло уже девять лет с ее смерти, а моя боль так и не утихла.

Я сделала эскиз свадебного платья Мейм, а Роза специально пришла ко мне в студию и сшила его на швейной машинке.

Генриетта орала и бушевала в доме еще несколько недель после того, как Майк сообщил ей, что они с Мейм женятся. Она сразу заявила, что на свадьбу не придет.

– Ни за что!

Майк тогда взглянул на нее, оторвавшись от своей газеты, и спокойно сказал:

– Хорошо, Генриетта. Нам будет тебя не хватать, но поступай так, как считаешь нужным.

Последовало несколько дней напряженного молчания, но потом за завтраком она объявила:

– Я пойду туда ради нашей матери. Хотя не знаю, что бы она сказала о том, что я нарушила обещание, данное ей на смертном одре.

Генриетта помнила какие-то разговоры с мамой, которых никто из нас никогда не слышал. По-прежнему было очень тяжело вспоминать те последние печальные дни. Мама тогда сказала мне: «Веди себя правильно, Нони».