Читаем Ирландское сердце полностью

Но на следующее утро сестра не сказала мне ни слова, и я снова, как всегда по утрам, побежала на трамвай, чтобы успеть на работу. Только теперь Арчер-авеню была наводнена автомобилями. В основном – «Модель Т». Цены на них так упали, что рабочие парни могли позволить себе покупку машины. Майк утверждал, что человек, который их производит, Генри Форд, – ирландец, хотя сам Форд не слишком рекламировал свое происхождение. Да и на ирландский манер его фамилия должна была бы писаться не «Форд», а Forde. И все же Майк чувствовал какую-то связь с Фордом, покупая такой автомобиль. Надо сказать, он очень правильно сделал.

Майк и Эд с друзьями организовали нечто вроде клуба под названием «Ирландское товарищество», где обменивались историями успеха наших соотечественников. Все члены этого клуба прилично зарабатывали, причем не только на тавернах и в политике. Взять, к примеру, Джона М. Смита с его мебельным магазином, хоть Майк и говорит, что это позор, что тот стесняется своего имени Мерфи – так всем было бы понятно, что он ирландец. Сейчас у нас уже пруд пруди адвокатов и докторов, которые строят большие дома вдали от традиционных районов поселения эмигрантов. По мере продвижения ирландцев далее на юг, запад или север – в зависимости от того, в каком районе они начинали, в южном, западном или северном, – в городе появилась куча новых гражданских округов. Генриетта помалкивала, и я была благодарна ей за это. Я уже почти радовалась, когда наступал август и Тим уезжал в Саратогу.

По воскресеньям Майк возил нас на своей машине на прогулку. Генриетта взбиралась на переднее сиденье «Модели Т» рядом с ним, а мы с Мартом, Энни и детьми Генриетты устраивались сзади. Ехали по бульварам, которые соединяли городские парки. Генриетта больше всего любила бульвар Гарфилд. Она знала, кому принадлежит тут каждый дом.

Сентябрь, 1911

Мы ехали на воскресную прогулку по бульвару Гарфилд, чтобы посмотреть на новые красивые дома к югу от Бриджпорта.

– Взгляните, этот дом построил сын миссис О’Лири, – авторитетно заявила Генриетта.

Стоял замечательный осенний денек – деревья вдоль дороги венчала ярко-желтая листва. Тепло.

– Глядите, там на столбе на всеобщее обозрение вырезан ее бюст. Вот что значит любящий сын, – продолжала Генриетта.

– Но разве это не миссис О’Лири спалила весь город? – спросил сын Генриетты Эдди. Мы звали его Дорогуша, чтобы не было путаницы, – в нашей семье слишком много Эдов.

– Ничего такого она не делала, – ответила Генриетта. – Ее в этом обвиняли, потому что она ирландка.

Майк сообщил нам, что любящий сын миссис О’Лири все свои деньги зарабатывает в казино.

– А почему мы не можем купить себе большую квартиру на бульваре? Это ненормально – продолжать снимать жилье в Бриджпорте, когда все лучшие люди выезжают оттуда, – сказала Генриетта Майку.

Майк молчал.

– Нас могут вышвырнуть оттуда, – не унималась Генриетта. – Как выгоняли с земли народ в Ирландии.

– Никогда, – уверенно возразила я. – Майк оборудовал все эти ванные комнаты для хозяина дома. Он сам будет просить нас остаться.

– Зачем нам связываться с ипотекой? – спросил Майк, а затем поинтересовался, действительно ли Генриетта хочет бросить приход Святой Бригитты и всех своих подруг.

– Мои друзья тоже выезжают оттуда, – ответила Генриетта, когда все мы выбрались из «Форда» и стали подниматься по ступенькам дома 2703. – Из старых соседей тут уже никого не осталось.

– Это не так, Генриетта, – снова возразила я. – Наш кузен Эд и Мэри Рошэ до сих пор живут в Брайтон-парке.

Эд женился на дочери олдермена. И она не возражала, чтобы демократическая партия превратила ее гостиную в небольшой зал для собраний. Эта женщина была рождена для таких вещей.

– Ничего не имею против мужчин, – как-то сказала она мне, – но этот дым! Накурят так, что руки вытянутой не видно. Иногда я тревожусь, что маленький Эдди дышит все этим дымом, но Эд говорит, что со временем он привыкнет.

У них рос славный крепкий сынишка, ему уже исполнилось два года. Рыжеволосый, как мы с Эдом. Теперь нас таких трое.

Генриетта не прекращала спрашивать жену Эда, почему они остаются в Брайтон-парке.

– Эд ведь разбогател. Вы вполне могли бы перебраться куда-нибудь на авеню.

На это Мэри Рошэ отвечала ей:

– Но тут у него база.

Эд уже не рвался в городскую власть. Шесть или семь лет назад он попробовал баллотироваться на выборах как доверенное лицо от Санитарной службы. Но в тот год победили республиканцы, и он много потерял.

– Лучше уж выбирать кандидата, чем самому быть кандидатом, – сказал мне тогда Эд, и я подумала, что он, наверное, процитировал своего приятеля Пата Нэша, с которым я пару раз встречалась у Эда и Мэри дома.

Постарше Эда, высокий и спокойный, Пат, безусловно, человек компетентный и знающий. Он разделяет мечту Эда превратить Чикаго в один из величайших городов мира. Причем Пат действительно это может – ему принадлежит большая строительная компания.

Октябрь, 1911