Мы признали благородные и усердные услуги, которые оказал и, возможно, будет оказывать и в дальнейшем наш дорогой и верный Иоганн Гутенберг… Каждый год, когда мы награждаем наших простых придворных, будем также награждать его как одного из наших дворян.

Гутенберг также должен был каждый год получать 2 тысячи килограммов зерна и 2 тысячи литров вина – этого вполне достаточно для солидного хозяйства. Его также обещали освободить от уплаты налогов взамен на верность, подкрепленную клятвой. Это означало полное прощение с дополнительными привилегиями при условии, что Адольф может использовать его книгопечатный пресс в случае надобности. Гутенберг мог свободно приезжать в Майнц – у него не было больше причин бояться быть арестованным страсбургскими судебными приставами.

Подобные почести и осознание того, что его изобретение быстро завоевывает мир, – своего рода реабилитация, даже несмотря на то что причины были откровенно политическими. Интересно, какой была реакция Иоганна Гутенберга, когда в 1466 году он узнал о том, что его старый враг Фуст во время деловой поездки в Париж заболел чумой и умер, оставив Шёффера единственным наследником своего дела.

* * *

Смерть Гутенберга осталась незамеченной. Лишь спустя несколько лет кто-то – возможно, эльтвилльский священник Леонард Менгосс – купил книгу, напечатанную с использованием новой технологии в 1470 году, вспомнил о человеке, который начал все это, и написал в ней:

«В 1468 году, в день святого Власия [3 февраля] ушел из жизни почтенный мастер Иоганн Генсфляйш [Гутенберг был также известен под именем Генсфляйш; так его до сих пор называют в Эльтвилле]». Это единственное имеющееся свидетельство о дате его смерти.

Спустя три недели после смерти Гутенберга его спонсор и товарищ Конрад Гумери завладел оборудованием эльтвилльского цеха, которое формально ему и принадлежало. Но теперь это было больше, чем просто оборудование. Здесь имелся и политический интерес. Гумери подписал с Адольфом соглашение, в соответствии с которым обещал, что будет использовать эти «взрывоопасные» предметы, эту армию маленьких железных солдат для печатания только в Майнце и что если он захочет их продать, то продаст только гражданину Майнца. Однако у него было мало возможностей для использования своего оборудования. Спустя два года Гумери умер.

Гутенберг, согласно записи, сделанной его далеким родственником Адамом Гельтусом, был погребен в церкви Святого Франциска, в том самом монастыре Босоногих Братьев, где 13 годами ранее он был лишен плодов своего труда.

D. O. M. S. [Deo Optimo Maximo Sacrum – Посвященный Богу Всевышнему],

Иоганну Генсфляйшу,

изобретателю искусства книгопечатания,

достойному сыну величайшего народа,

бессмертной памяти его имени

Адам Гельтус воздвигает [этот мемориал].

Его останки мирно покоятся

в церкви Святого Франциска, Майнц.

Запись Гельтуса, без всяких пояснений включенная в книгу, изданную в 1499 году, выглядит как эпитафия на могильной плите или мемориале. Такого мемориала не существует, однако есть нечто большее – книгопечатание, которое уже тогда начало менять весь мир.

Глава 9

Книгопечатание набирает обороты

Фуст и Шёффер достаточно быстро оправились после катастрофы. Незадолго до смерти Фуста в Париже они создали хорошую команду. После этого Шёффер пожинал то, что посеял Гутенберг, снабжая Центральную Европу книгами в течение еще 40 лет. Это было прибыльное дело, лишенное риска и дававшее высококачественные результаты. Он умер в 1503 году богатым, уважаемым и знаменитым.

Таким образом, карьера Шёффера охватывала период, на протяжении которого изобретение Гутенберга из местного чуда превратилось в международный феномен. Позже, в XVII веке, когда люди начали интересоваться тем, как произошла эта революция, историки стали называть ранние печатные книги красивым словом инкунабула (лат. incunabula – пеленки), что также можно трактовать как «младенчество» книгопечатной революции. Это слово ныне вошло в большинство языков, иногда обретая ложную форму единственного числа – incunabulum (лат. – инкунабулум), а иногда – местные варианты: немецкое Wiegendruck означает «колыбельная печать», а японское yoran – ki – bon переводится как «колыбельные книги» (хотя японцы также используют слово in – kyu – na – bu – ra).