Читаем Иоанн Дамаскин полностью

Больному эмиру вдруг страстно захотелось поверить этому странному обещанию. Он, как утопающий, был уже готов схватиться за соломинку, но угроза, прибавленная к сладостным обещаниям, опять возбудила в нем горделивую спесь.

— Я тебе не винная ягода, которую можно сдавить, и не верблюд, которого можно запугать, гремя старым бурдюком. Я исполню твои условия, но, если ты не исполнишь своих обещаний, — клянусь Богом! — драть кожу буду с тебя, как дровосек кору с деревьев, и скручу тебя, и буду бить, как бьют чужого осла, прогоняя его от арыка с водой. Теперь же, прежде чем я что-либо сделаю, мне необходимо убедиться, что твои речи не пустая брехня бездомного пса.

— Твои слова справедливы, эмир, — облегченно вздохнув, сказал Соломон и начал вместе со своим помощником изготовлять отвар из каких-то трав.

Когда зелье было приготовлено, он предложил выпить его Изифу. Тот вначале заставил испить зелье иудеев, а затем выпил сам. Вскоре эмир почувствовал облегчение своей болезни. Обнадеженный этим, он задумался, как ему выполнить поставленные условия иудеев. «Если сейчас приказать вынести иконы из храмов, — размышлял Изиф, — то вскоре об этом узнают в Дамаске, и неизвестно, как на такое самоуправство отреагирует халиф. Тем более этот Сергий Мансура не потерял своего влияния на Абд аль-Малика до сего дня. Уж скольких халифов сменил этот хитрый старик, и при всяком в почете. Великий логофет христиан, конечно, постарается изложить халифу все дело в самом для меня неприглядном виде. Надо бы позвать Шамира, он только что приехал из Дамаска, и разузнать у него, какие там настроения в отношении христиан».

Шамир ибн Юсуф, купец, занимающийся шелками, вошел в покои эмира, низко кланяясь.

— Чем могу служить моему господину? — широко улыбаясь, промолвил он, цепко оглядывая больного, как бы оценивая, сколько тот еще сможет протянуть. — Я привез замечательные шелка от ромеев, хотя торговать с христианами становится все труднее. Уж больно часто меняются у них правители. И каждый хочет добавить налог на торговлю. Едва хватает на хлеб, прямо не знаю, что делать.

— Ладно, не прибедняйся, Шамир, думаю, денег у тебя не меньше, чем в моей казне. Я тебя позвал, чтобы узнать, как обстоят дела в Дамаске. Здоров ли наш владыка Абд аль-Малик, да продлит Аллах его годы?

— Милостью Всевышнего, наш халиф здоров, — настороженно ответил торговец, не зная, куда клонит свою речь Изиф.

— Слава Аллаху! А как там поживает Сергий Мансур? Его положение при халифе так же высоко, как и прежде?

— Мансур уже очень стар, — вздохнул Шамир, — сейчас болеет и при дворе уже не бывает. А жаль, через его связи с Константинополем я получал выгодные поставки шелка, — еще раз вздохнул торговец.

— А кто же вместо него ведает делами христиан при халифе?

— Его сын, но он еще очень молод, ему всего двадцать три года. А что может такой молодой юноша, несведущий в делах торговли? Я думал было через него восстановить связи с ромеями, но он и слышать ничего не хочет о торговых делах. Говорят, его интересуют одни только книги. А что в этих книгах проку? Похлебку из них не сваришь и одежды себе не сошьешь.

Но обрадованный шейх, уже не слушая купца, тут же выпроводил его из покоев. «Раз нет теперь такого сильного заступника христиан, — думал он, — то сам Аллах отдает мне их в руки». Он снова призвал иудеев, содержащихся под стражей в его дворце, а заодно и Омара ибн Сурада, начальника своей дворцовой стражи и самого доверенного помощника во всех своих делах.

— Теперь я убедился, что вы великие целители. Так что приступайте к своим делам, и если довершите свое лечение, то я выполню ваши условия и изгоню иконы из храмов христиан.

— Вначале надо выполнить условие, — сказал Соломон.

— О, презренные дети Сарры, вы не верите моему слову? — вспылил Изиф.

— Если бы твое исцеление зависело только от нас, было бы достаточно твоего слова. Но Всемогущий Творец призирает только на дела. Мы лишь Его слуги, и без воли Всевышнего наши заклинания бессильны.

В это время в покои вошел Омар, и Изиф при иудеях отдал ему распоряжения забрать из храма все иконы, принести и сжечь их перед окнами дворца. Омар, привыкший не удивляться любым прихотям своего господина, молча поклонился и пошел выполнять полученное распоряжение.

— Ну что? — гордо произнес Изиф, обращаясь к иудеям. — Теперь вы убедились в моем слове, а скоро вы увидите и пылающий костер из икон. Приступайте к своему лечению, но, повторяю: горе вам, если вы меня обманули!

Иудеи вновь приготовили отвар. Затем они дали выпить его эмиру и удалились в отведенную им во дворце комнату. Когда они остались одни, Бен Шеред спросил:

— Скажи мне, равви Соломон, ты действительно исцелишь этого сарацина?

— Нельзя исцелить того, на ком печать смерти.

— Как же ты увидел эту печать смерти?

— Я посмотрел в его глаза. В них было написано: смерть и только смерть.

— О, мудрый равви, для чего же тогда лечение?