Читаем Иные миры, иные времена полностью

Он осторожно принюхался. Жидкость слегка пахла спиртом и была бесцветной, тягучей и маслянистой на вид.

«Какого черта», — подумал он, и опрокинул содержимое вазы себе в горло.

Жидкий огонь разгорелся внутри, не давая ему вздохнуть.

Ему показалось, что кто-то изо всех сил стукнул его по шее.

…И больше он ничего не помнил.

Тимберлзйк застонал и открыл глаза. Утреннее солнце проникало в щели между стволами навеса. Злые гномы упорно стучали по наковальням в его голове, а во рту ночевал верблюд, чувствовавший себя в родней стихии.

— Что это я выпил? — прохрипел он. Ответа не последовало. Кроме него, под навесом никого не было.

Тимберлзйк с трудом встал и, покачиваясь, добрел до озера, расположенного ярдах в тридцати от навеса.

Встав на колени, он сунул голову в холодную воду.

Манна небесная.

Примерно через полчаса, хорошенько прочистившись как изнутри, так и снаружи, он завязал лоб мокрым платком и вдруг вспомнил о Свенсоне.

«Только этого мне не хватало», — подумал Тимберлэйк, когда первое потрясение улеглось. Ведь он хотел поговорить со своим партнером, как только тот немного успокоится, а вышло, что несчастный обреченный всю ночь провел в страданиях и непереносимых муках. Угрызения сбвести, презрение к самому себе, которые испытывает Человек после хорошего похмелья, терзали Тимберлэйкa, разрывая его душу на части. Перед его внутренним взором вставал Свенсон: одинокий, беспомощный, Ожидающий ужасной смерти и лишенный возможности обмолвиться словом со своим единственным другом.

Виновато включив радиопередатчик, он прижал микрофон к горлу.

— Арчи! — робко позвал он. — Арчи! Ты манд слышишь? Ответь, Арчи! С тобой все в порядке? Арче!

Несколько странный, но довольно ритмичный звук донесся из наушников, не радуя слуха.

— Арчи! — воскликнул потрясенный Тимберлэйк. — Боже мой, Арчи, ты плачешь! Не смей! Слышишь, не надо!

— А кто плачет? — осведомился Свенсон невнятным тоном. — Я смеюсь. Смейся, и Вселенная засмеется вместе с тобой. Плачь, и ты будешь плакать в одиночестве. Ха! Меня сегодня в масле сварят, в масле сварят, в масле сварят. Меня сегодня в масле сварят, в полноду-у-нье…

— Арчи! — вскричал Тимберлэйк, пораженный до такой степени, что начисто забыл о своем плачевном состоянии. — Что с тобой случилось? Что они с тобой сделали?

— Ничего, — раздался в ответ возмущенный голос. — Ровным счетом ничего. Они превосходно ко мне отнеслись. Просто превосходно! Вся тюрьма теперь в моем личном распоряжении, и столько джубикса, сколько душе угодно…

— Чего-чего?

— Джубикса. Джу-бик-са.

— Что это такое?

— Понятнемею, — сказал Свенсон. — Прекрасно успокаивает нервную систему. Джим, ты не поверишь, как спокойно я себя чувствую. Так спокойно, так спокойно…

— Кретин! — завопил Тимберлейк. — Разве ты не понимаешь, что тебя одурманили? Не смей больше жевать джубикс. Это-наркотик.

— Чепуха. Ты всегда был подозрителен. Сукин подозрительный сын. Но я тебя — прощаю. И люблю всем сердцем своим. Добрый старый Джимми мой, добрый старенький шаман, добрый старенький джу-бикс… — голос постепенно затихал, переходя в легкий храп.

— Арчи! Арчи! Проснись… — Внезапно до затуманенного похмельем мозга Тнмберлэйка дошло, о чем говорил Свенсон. — Арчи! Ты сказал, что они собираются сварить тебя сегодня!

— Хрр-р… а? Конечно. Большой праздник. Меня сварить, корабль взорвать…

— Взорвать звездолет! — завизжал Тимберлэйк. — Арчи, что ты мелешь?

— Должен же я был хоть как-то отблагодарить их, — примирительным и слегка заискивающим тоном объяснил Свенсон. — Все равно нам не придется на нем летать, — помолчав, он взволнованно добавил. — Ведь ты не сердишься на меня, Джимми, правда?

Ледяной трясущейся рукой Тимберлэйк выключил передатчик. Лоб его покрылся испариной. В голове молоты продолжали стучать по наковальням. Мысли перепутались.

В создавшемся положении его не могли спасти никакие полумеры. Если только он хотел остаться в живых, спасти Свенсона и улететь с планеты, необходимо было успеть до торжественной церемонии, которая должна состояться в деревне сегодня вечером. Ну и ну! Ни помощи, ни оружия, да еще двое глупых маленьких детей на его шею…

В макиавеллиевых глубинах затуманенного похмельем- сознания зародилась идея, с каждой секундой казавшаяся ему все более привлекательной.

«Ну конечно, — подумал Тимберлэйк. — Ведь в конце концов, и пид, и иллобар — всего лишь маленькие дети.» Его сбил с толку не по годам развитый мозг пида и огромные размеры иллобара. Но взрослые разумные существа любого вида а) не хвалятся своими познаниями и б) не плачут по своей мамочке.