Читаем Иные миры, иные времена полностью

В ту же секунду он увидел перед собой существо непомерных, размеров, напоминающее дракона, с маленькой шишковатой головой, как у кенгуру, и глазами, полностью закрытыми видеопроектором. Оно сидело в дальнем углу на огромном хвосте, покрытом бронированной чешуей и закрученном вокруг туловища, а рядом валялись микропленки и пустые катушки. Заметив Тимберлэйка, дракон сдвинул проектор на лоб и посмотрел на него.

— К- кт-то… кто вы? — Прижав свои относительно маленькие передние лапы к груди, он, казалось, стал меньше ростом и вжался в стену, подальше от Тимберлэйка.

— Меня зовут Джим, — проворчал Тимберлзйк. Мы с партнером прилетели спасти вас. Мы…

— Спасти! — вскричал дракон, впадая в экстаз и широко разводя лапы в стороны. — О радость! О восторг! Как долго горевал в пустыне этой я, и ждал, что наконец спасут меня! — Он запнулся. — Простите, как, вы сказали, ваше имя? Меня зовут Илу.

— Джим Тимберлэйк. Я — человек, — сказал Тимберлэйк, ожесточенно ковыряя пальцем в ухе, оглохшем от громовых раскатов драконьего голоса.

— О, доблестный человек! Ты, наконец, пришел… но поздно, слишком поздно… — И дракон затрясся от едва сдерживаемых рыданий.

— Слишком поздно?

— Да. Мамочка моя… — Илу захлебнулся слезами и умолк, не в силах вымолвить ни слова. Он плакал так жалостно, что Тимберлэйк, которому не чуждо было сострадание, не выдержал и, подойдя вплотную, ласково погладил его по голове. Дракон ткнул носом, величиной с бочку, ему в грудь и засопел.

— Ну что ты, что ты, — неуверенно забормотал Тимберлэйк.

— Простите, о, простите меня. Я ничего не могу с собой поделать. Я очень чувствительный. Совсем как моя мамочка.

— А кем была твоя мама? — спросил Тимберлэйк, чтобы отвлечь дракона от грустных мыслей.

— Что? — спросил Илу, удивленно поднимая голову. — Конечно, иллобаром, как и я. О, как она была прекрасна! Какие чудные белые клыки, какие сверкающие когти, какой великолепный могучий хвост! А сердце нежное, как цветочек. Когда падал лепесток, вместе с ним катилась из глаз ее крупная слеза.

— Ты так хорошо ее помнишь? — спросил Тимберлэйк, про себя отметив, что Илу, видима, старше пида, который вылупился из яйца только после приземления.

— Ну что ты, конечно, нет! Я создал ее любимый образ в cвоей памяти по романтическим книгам, которые она для полной безопасности поместила в жидкость противоперегрузочной камеры вместе с моим… — иллобар закрыл голову лапой и смущенным голосом произнес, — …яйцом. Та, которая любила подобные романы, не могла быть иной, чем рисует мое воображение. Разве не ее любящая рука положила в противоперегрузочную камеру механического педагога, который наставил кроху на путь истинный, как только он вырвался из скорлупы на волю? Да, — сказал иллобар, сверкая глазами. — Одно лишь слово может выразить все, что она для меня сделала. МАМА! — Он гордо расправил плечи и высморкался в один из небольших белых листьев, которые служили пиду для письма. — Но хватит. К чему вспоминать мое, столь плачевное, прошлое? Вы явились, чтобы спасти меня, В путь!

— Видишь ли, нам не удастся так просто улететь, — сказал Тимберлэйк. — Сначала надо… — и он поведал иллобару о Свенсоне и зеленокожих туземцах.

— Возможно ль? Пленник? Обреченный? — взревел дракон, подскакивая на хвосте и сверкая глазами. Где видано! О, нет! Вперед! На помощь!

Он угрожающе вытянул лапу, и Тимберлэйк, не помня себя от радости, что наконец-то нашел верного союзника, выскочил из-под навеса. Вдохнув свежий воздух полной грудью, он бросил взгляд на предзакатное солнце и тут с удивлением обнаружил, что иллобар за ним не последовал.

Тимберлэйк вернулся. Илу, избегая смотреть ему в глаза, подышал на когти и начал полировать их о костяную пластину на груди, смущенно напевая себи под нос.

— Что случилось? — осведомился Тимберлэйк.

— Э-э-э… понимаете, — пробормотал иллобар, — я вдруг подумал, что у них есть копья… и… всякие острые штуковины. А я не могу вынести мысли, что мне причинят боль.

Тимберлэйк застонал и в отчаянии опустился на первое попавшееся бревно.

— О, прошу вас, не расстраивайтесь! — вскричал иллобар. — Мне не пережить, когда. кто-нибудь печалится, Тимберлэйк заскрежетал зубами.

— Не надо так. Пожалуйста, развеселитесь. Послушайте, — сказал иллобар. — Позвольте мне зачитать вам прекрасные строки, произнесенные Смгной в «Пксрионе» Готера, когда она слышит, что дело ее безнадежно. — Он торопливо вставил в видеопроектор новую пленку и принялся говорить душераздирающим голосом: — «…судьба, предсказанная звездами, сбылась. О, чадолюбивая страдалица! Если бы Гнрутх был снагом, полновесным снагом, и никем, кроме снага, она была бы не в силах отказать ему в подписании договора. Но так как он презренный брыксл, она унесет память о нем с могилу…» Вот видите, — сказал иллобар, сдвига:! проектор на лоб и наливая какую-то жидкость из сосуда, напоминающего своими размерами бочонок, в нечто, похожее иа вазу для цветов. — Могу я предложить вам капельку моего домашнего вина?

Тимберлэйк принял подношение безжизненной рукой.