Читаем Иные миры, иные времена полностью

— Смит умер в нищете. И вина за это лежит не на том человеке, котбрый: резко говорил с ним, и не на той женщине, которая отказала ему в крове, и не на тех людях, которые выгнали его с работы и не дали ему денег: — Правильно, — подумал в ответ Партингер. — Потому что они, как и Смит, рабы системы.

— Точно так же, — продолжал Сандольфон мысль, — вина не лежит и на человеке, управляющем государством; он сбит с толку и устал от своих обязанностей, с которыми не может справиться.

— И это верно, — самодовольно размышлял Партингер. — Он просто ограниченный политический оппортунист. Он не философ и не социолог, как я.

Сандольфона ободрило такое понимание, которое, казалось, сулило окончание расследования.

— Но тогда, — заявил он, — в несчастьях Смита виноваты вы. Ибо, если бы вы, с вашим гражданским умом, согласились бы научить этого человека в администрации, как помочь Смиту, предложили бы лучший план помощи Смиту, Смит был бы избавлен от своиж несчастий.

Партингер рассмеялся.

— Дурацкая мысль, — заметил он сам себе, — наивная мысль. Как будто любой план, даже мой план, мог, бы помочь кому-нибудь. Если бы даже приняли его, что уж совершенно абсурдно, спасти Смита все равно было нельзя. Поскольку суть любого разумного плана помощи Смиту заключается в том, чтобы Смит, в первую очередь, сам помог себе. Он должен, прежде всего, стать сильным, отказаться голодать, не допускать, чтобы его лишали крова и оскорбляли. Он должен бороться за свои права. Он и его товарищи должны прежде всего объединиться.

— Но то, что вы проповедуете — это же явная революция, — сказал, ужаснувшись, Сандольфон, ибо он узнал в этих словах эхо далеких, потрясших всю Вселенную призывов, которые он когда-то слышал от пламенного Люцифера перед тем, как гордый ангел был низвергнут с Небес.

— Не могу понять, что со мной творится сегодня, размышлял между тем Партингер. — Все эти банальные мысли. Это все от второй порции рыбы. Как будто на слове «революция» сегодня стоит какое-то клеймо. Как будто коллективные действия для самозащиты могут как-то истолковываться любым современным мыслителем…

— Но Смит! — напомнил Сандольфон в последнем отчаянном усилии.

— Смит! Если Смит был несчастен — это его собственная вина, — насмешливо сказал Партингер. — Смит и все ему подобные — дураки и трусы. Почему они не вступают в мою Лигу коллективных действий?..

Сандольфон не стал ждать продолжения. Он взлетел с Земли к тем гигантским просторам, где пребывают только что отошедшие души, ожидая классификации и, дальнейшего направления к месту их вечного пребывания; и там он обнаружил нагую, скулящую душу Смита, пытавшуюся забиться в какой-то угол.

— Душа Смита! — вскричал Сандольфон. — О душа Смита, жалкого Смита, ты сама виновата во всех твоих несчастьях. Если бы ты была смелой, если бы ты сражалась, если бы ты не давала себя угнетать, то, по утверждению самой передовой, современной мыслщ ты бы счастливо жила среди своих собратьев. («А я, прибавил про себя Сандольфон со вздохом, — был бы избавлен от этих ужасных беспорядочных поисков неизвестно где и неизвестно кого»).

И тут душа Смита выпрямилась и встала прямо перед ангелом.

— Вот это мне нравится! — воскликнула она. — Это уж чересчур! Меня еще и обвиняют в моих несчастьях! Я еще мог как-то сносить невзгоды, но если вы пытаетесь уверить меня, что это моя собственная вина, этого уж я терпеть не намерен, вот и все. Если Бог хотел, чтобы я был храбрым, почему он не сотворил меня таким, а не трусом? Как же, я виноват! Я вам скажу, кто виноват! Это Бог виноват!

Сандольфон отпрянул, содрогнувшись от такого кощунства; а во всем бесконечном пространстве-времени слова Смита передавались дрожащим шепотом из уст в уста душами слышавших все мертвых и их ангеламхранителям; и все они тоже содрогнулись от ужаса. Но доведенная до отчаяния душа Смита вызывающе стояла перед всеми и, рыдая, повторяла:

— Это Бог виноват!

Хотя Сандольфон и был вполне лояльным ангелом, все же он не мог не признать, придя в себя после первого шока, что в точке зрения души Смита есть смысл. Он пытался отогнать от себя эту мысль, но не смог. Просто невозможно было отрицать ее логичйость. Ответственность лежала на Боге. Питому что, в конце концов, это Он сотворил Смита таким, каким он был. К тому же, если только Сандольфон не заблуждался, Бог сотворил Смита по своему образу и подобию.

А выводы из этой кошмарной мысли просто потрясли Сандольфона.

Медленно долетел он до никем не занятой звeзды в туманности Андромеды, и просидел там долго, в глубокой задумчивости. И чем больше он размышлял, тем больше становилась его уверенность, что благодаря Смиту поиски его завершились.

Без всякого энтузиазма он, наконец, отправился назад, на Небеса. У него не было совершенно никакого желания объявлять Богу, кто на самом деле виноват в несчастиях Смита: У него были сильные сомнения по поводу того, как его выводы будут приняты, сколь бы тактично он их ни подал. Божественный гнев; как хо рошо было известно, воспламенялся весьма легко и в своих проявлениях доходил до крайностей…