Гулый и Воеводкин смотрели на то, как сказка на их глазах превращается в руины. Разламывались на куски купола, дома и городские ворота, трещины врезались в тела беззащитных жителей. Огромное светило над рекой взорвалось, превратившись в облако пыли. Картина небывалых разрушений предстала глазам зрителей. Даже рабочие, отступив на несколько шагов, замерли в недоумении. По краям стены еще выглядывали наполовину обрубленные звери и люди, невозможно нелепые на фоне всеобщей катастрофы, но и они вскоре превратились в ничто. Гулый перекрестился, что удивило Воеводкина даже больше, чем падение стены...

Оба приятеля чувствовали, что с разрушением приюта на Марата исчезло что-то очень важное из их жизни, гораздо более важное, чем кров над головой. Треснул плот, на котором столько времени плыли жертвы неумолимого урагана. Теперь они ухватятся каждый за свое бревно, и ветром их понесет по воле волн к новым неведомым берегам.

Гулый окончил роман. Он выдавил себя до конца, так что не осталось ничего, кроме оболочки. Последние главы он печатал почти без остановок, но пальцы все равно не поспевали за мыслью. На двух указательных, которыми он непрофессионально барабанил по клавишам, кровь выступила из-под коротко срезанных ногтей. Но вот труд окончен, и старенькая «Башкирия» накрыта тряпкой до лучших времен. Писатель был счастлив, что выплеснулся в слове, и несчастлив оттого, что исписанные листы ничего не стоят.

Месяцы жизни на бумаге опустошили Гулого, и писатель возжелал жизни бурной и полной приключений. Он собрал немного вещей в спортивную сумку, запер дверь в комнату на замок и попрощался с соседями. Если бы кто-то успел спросить его, куда и зачем, он не смог бы ответить.

Гулый знал, что падать в пропасть много проще, чем карабкаться наверх, но самое сложное – задержаться в полете. И он летел... Со стороны кто-то, может, и не замечал этого, но сам он ощущал удивительную невесомость в тощем, как скелет динозавра, теле. Нелепая фигурка писателя, скользнув в осенние сумерки, быстро удалялась от дома на Староневском.

Шаг за шагом рождались первые строчки нового романа: «Одна из многих планет, одна из многих дорог, по ней иду я – один из многих».

Эпилог I

Постаревшая, но еще красивая женщина в интернатском саду бережно прижимает завернутую в пледик девочку, худенькую, как тростинка. Ножки ребенка бессильно свешены, из-под косынки выбиваются густые русые волосы.

Неподалеку в большом овраге протекает тонкая пересыхающая речушка, берега которой плотно обхвачены гигантскими ладонями мать-и-мачехи. Людей не видно, все вокруг замирание и тишина – белозанавешенные окна двухэтажного корпуса, пустынные беседки, загнанные в сон качели, бетонные вазоны для цветов. И лишь седовласая дама роняет живую улыбку в стоячий воздух сентября. Она гладит детскую головку, губы ее шелестят в песне, на лице затаенная нежность.

Рядом с ней на скамейке лежит нечто странное, напоминающее большую облысевшую плюшевую обезьяну.

Женщина склоняется к недвижному ребенку и едва слышно шепчет:

– Катя, Катенька...

Или ей это только кажется?..

Эпилог II

Долго ли, коротко ли думал Нил над предложением Жоры – неизвестно, но по прошествии нескольких лет фирма по производству шампуней принесла приятелям ощутимый доход. Дела новоявленных бизнесменов шли в гору, и бывший преподаватель покинул келью в 14-й квартире, переселившись в дом куда более респектабельный. Однако, проезжая с женой и сыном по Староневскому, он всегда украдкой поглядывает на облупленный фасад, вспоминая теперь уже милых сердцу коммунальщиков, с которыми пришлось пережить тесные времена.

Остается сказать еще несколько слов о героях, чья судьба больше не связана ни с Россией, ни с Петербургом.

Илья живет и работает в Калифорнии, продолжая экспериментировать на зародышах, только теперь уже американских. Говорят, он женился на негритянке, и она родила наконец роду Тумановых достойного наследника. Чернокожий внук Адольфа появился по воле Божьей в день его рождения, возвратив диссиденту праздник, утерянный на российских просторах.

Вскоре Адольф уехал жить к сыну и потерпел крушение очередных иллюзий, что в таком возрасте, конечно, нелегко. Приземлившись в стране многопудовой Свободы, первый год он плакал от счастья. Все последующие годы плакал от разочарования. Его часто можно встретить с плакатами у ворот Белого дома, он яростно протестует... А против кого или чего – против нынешней администрации или войны в Ираке, против снижения пособий эмигрантам или укрощения мустангов... – не суть важно.

Главное – всегда быть в оппозиции!

Рассказы

Интенсивная терапия

1. My way[1]

And so I face the final curtain...

Люблю эту песню, представляя, что и у меня какой-то путь.

Есть, был или намечается...

Подруга-живописица признается:

– Мечтаю встретить человека, который увидит мои картины, оценит, бросит к моим ногам мастерскую, виллу, яхту и предложение замуж – и я соглашусь.