Читаем Инферно полностью

Командор родился полвека назад в маленькой деревне, боком прижавшейся к излучине реки. В деревне выращивали яблоки — белые, зеленые, красные, крупные и маленькие, с тугой кожицей и без малейшего изъяна.

Звук падающих яблок, глухой стук, чудился Командору всю жизнь. Кроме яблок в деревне были: две улицы, две дороги и тайна.

Тайну скрывали под землёй. Там ночами ворочалось так, что дрожала мебель, туда изредка подгоняли запыленную технику, и её водители не останавливались покурить и поболтать с местными.

Иногда под землю сбрасывали металлические короба, иногда — вывозили оттуда что-то, завернутое в брезент и несколько раз обернутое тросами.

Командор рос в преддверии войны и помнил, что раньше к ней относились иначе. Люди ловили каждую новость, подолгу обсуждали каждый слух, собирались вместе, чтобы поговорить о политической обстановке.

Во время этих сборов много пили и мало ели — уже тогда начались перебои с обеспечением. Матери держались позади и, слушая мужчин, обычно принимались хватать своих детей, сжимать их до боли в ребрах и обливать слезами.

Командора тоже так тискали и тоже поливали слезами, и мокрый шепот: «Все будет хорошо, у тебя есть я» — первое, что он потом постарался вытравить из памяти.

Обсуждения грядущей войны сводились к двум нехитрым тезисам: «нас не победить» и «мы им покажем».

И всё-таки в глазах и лицах людей читался страх, и его было отчетливо видно — жизнь ещё имела настоящую, полновесную цену, и никому не хотелось терять её и видеть, как её теряют другие.

Родной деревеньке Командора не довелось принять на себя вражеский удар, она погибла ещё до начала войны. Погибла вместе с яблоками, двумя дорогами и отцом Командора, вызванного на помощь устранять неполадки в подземном бункере, где его и засыпало щебнем так, что камни оказались даже в желудке.

Свернутое брезентом железное чудовище показало характер, вздыбило землю, обрушило подземные коридоры и залы.

Так представлялось Командору в детстве — только огромный монстр мог сотворить такое, монстр, который проснулся и решил потянуться спросонья.

Конечно, это были детские фантазии, превращавшие любую реальность в сказочную, но теперь, глядя на Ворона — колоссальную машину, наделенную уникальным оружием, Командор вспоминал ту детскую выдумку и усмехался: казалось, монстр прошлого воплотился здесь и сейчас, на его базе, под его контролем.

Любимое слово, любимое понятие — контроль. Любая война — умение наносить контролируемый ущерб и добиваться своих целей ради светлого будущего. Командор хорошо знал лики войны и знал своего противника — Сэтто Тайгер, теперь охранявший Край, попался ему когда-то ещё подростком.

Командор тогда служил лейтенантом в полицейском участке, который именовали Холодильником. Холодильник торчал на холме и смахивал на крепкий коренной зуб. Стены так и остались белыми, потому что каждое утро констебль Винни, вздыхая, выходил на улицу с ведром и тряпкой и принимался оттирать их от угольной пыли. Он усердствовал — забирался на стремянку, тщательно намыливал тряпку и успокаивался только тогда, когда Холодильник начинал сиять.

Никто на Винни обязанности мыть стены не возлагал. Полицейские вообще мало интересовались местом своего обитания. Окурки, плевки, обрезки, обертки, кровь — все это смешивалось в чудовищную кашу и хлюпало под ногами в узких коридорах. Если бы в Холодильнике температура была бы десятком градусов повыше, то констебли и дознаватели задохнулись бы. Но Холодильник вырабатывал в своих невидимых недрах кристально чистый холод, особенно усердствуя в выдвижных камерах-гробах. Ходили слухи, что пару раз заключенного забывали в «гробу» и вынимали уже мертвым, прямым и твердым, как палка копченой колбасы.

К камерам-сотам вела круглая сейфовая дверь, за ней открывался такой же круглый коридор, похожий на кротовую нору.

Сержанты сидели в маленьких комнатах-бункерах. Новички резались в «синди-синди», а штурмовики развлекались стрельбой по крысам, шныряющим по коридорам.

Патрульный приволок Сэтто в одну из комнаток, где только что совершилась расправа над седьмой крысой за день. Трупик отлетел к стене и остался там висеть, прилипнув к ледяной стене.

— Что это за херня? — осведомился Командор.

— Нападение на полицейского, сэр, — глухо сказал патрульный, сбросил сетку с плеч и продемонстрировал растекшийся по ноге черно-лиловый синяк. — Вот, — обиженно добавил он. — Чуть ногу мне не сломал, сучонок.

Командор перегнулся через стол, посмотрел на синяк.

— Ладно, — сказал он, — оформлю. Потом посмотрим, с чьей он улицы, и пусть катится… Сними паралич-то.

— А сетку?

— И сетку тоже.

Патрульный, все ещё с задранной штаниной, расцепил звенья компрессионной цепи и прижал к шее Сэтто коробочку парализатора.

Сэтто тряхнуло. Мышцы словно взбесились: правая рука поползла по полу, левая потянулась к затылку, колени свело вместе и ударило крупной дрожью. Отвисшая губа напряглась и разошлась в широченной улыбке.

— Да, — кисло сказал Командор, — я тоже очень рад тебя видеть.

Патрульный подумал немного, тоскливо посмотрел по сторонам и вышел.