— Не знаю, — отозвался Луций, подтягивая к себе сумку. — Меня всегда так и подмывает посмотреть на реакцию. Интересные вещи получаются — как тогда, со стеной. У нас пошёл перерасход энергии, пара кристаллов вовсе треснула, и запахло тихой сдавленной паникой. Инженеры молчали, но все это выползало наружу, как ядовитое облако.

— Обычный сбой, на Небе такое тоже было пару раз.

— Не было такого на Небе, лля. Там все было под контролем капитана, а он паниковать не умел.

— Ладно, к чему ты это?

Луций вынул из сумки бутерброд в прозрачной плотной упаковке, надорвал её зубами. От запаха мягкого хлеба и аромата настоящей копченой ветчины у меня аж челюсти свело.

— К тому, — сказал Луций, старательно прожевывая кусок, — что я тогда сказал — энергоблоки взорвутся. Не помню кому, не помню зачем. Мне никто не поверил, но все эти байки про жажду свободы и необходимость присоединиться к каким-то войскам, которые травили те, кто рвался из Края прочь, — это было лишь паническое «выпустите меня отсюда, я боюсь умереть!». Они не верили, они просто предполагали, что такое возможно, они просто допускали возможность, что сбой в энергоблоках опасен, но… как видишь, действовали вполне решительно.

Мне расхотелось есть.

— Это ты сказал, что Ани виновата в аварии?

Луций некоторое время молчал — доедал бутерброд, потом долго сворачивал пластиковую прозрачную упаковку.

— Я.

— Просто так её обвинил?

— Да.

— Зачем?

— Хотел посмотреть, кто из наших на что способен, — спокойно отозвался Луций. — Но потом я пришёл к стене, вколол ей стимуляторов и вывел за пределы Края — можно сказать, жизнь ей спас, так что не так уж я и виноват. Проблема только в том, что я так и не разобрался, кто её так наказал. И она сама не помнит. Сидит сейчас у Командора и ревет, мстительница недоделанная… Возьми… поешь. Командор ждет и тебя тоже. Он сказал, что в людской природе есть такая черта — когда один брат берется за оружие, второй становится с ним плечом к плечу.

— Командор красиво выражается.

— Он разбирается в людях, а мне нужна твоя помощь. Знаешь, что я хочу сделать?

— Знаю.

Луций кивнул. Его тёмные глаза горели, губы слегка улыбались. Он был немного пьян и уже весел, уже захвачен новой идеей.

— Ты меня понимаешь, — удовлетворенно сказал он, потянулся и обнял меня, — мы сделаем это, а когда капитан Белка вернется, он увидит, чего стоил Луций Комерг, лля, и стоило ли так хреново с ним обращаться…

Он обнимал меня вполне искренне. Радостно и крепко обнимал. Он верил, что я разделяю все его мысли, что я с ним, как и прежде.

— Они увидят, убийца я или нет, — шепнул он мне на ухо, — они поймут, что лучшие убийцы получаются из тех, кто хорошо знаком с принципом жизни, а не из медиков-неудачников с Неба-2…

Он повернул голову, и мы встретились глазами: ускользающая темная муть на дне его зрачков.

Наверное, он был сумасшедшим.

Глава 9

Некоторым вещам не должно быть объяснения. Три года я бродил по городам и городишкам и задавал вопросы, и мне задавали вопросы, но я не смог ответить ни на один.

Людям очень хочется внести ясность, узнать детали, соединить их между собой, чтобы получилась нерушимая, тщательно выверенная логичная конструкция.

Если что-то не сходится или остается неизвестным, они злятся или смеются.

А я убежден, что нам не нужно знать правду в том смысле, в котором её понимает большинство, потому что эта правда — факты, детали, объяснения — в нашем случае никогда не сложатся в прочную убедительную конструкцию.

Если меня спрашивают, откуда взялся на нашей орбите капитан Белка со своими кораблями, я говорю, что не знаю.

На самом деле я знаю то, что он считал нужным сообщить нам: по его словам, он «гулял» рядом и заинтересовался нашей планетой.

Если я сообщу, что он «гулял», меня спросят: как так может быть — прогулки по космосу? Да разве это улица или парковая аллея? Разве два огромных корабля — прогулочное средство передвижения?

Нет, не сходится.

Если меня спрашивают, почему он принялся собирать генетические материалы и создавать резервацию, а заодно и готовить для неё население — неразумных детишек с вбитым в голову «убивать нехорошо», я отвечаю — не знаю.

Я не могу сказать, что капитан Белка настолько криво изъяснялся на нашем языке, что мог донести только самые простые вещи, а выразить свои мысли — никогда.

Меня сразу уличат во лжи: как так? Космический корабль, значит, есть, прогулки по космосу имеются, а чудо-переводчика — нет?

Опять не сходятся концы с концами.

Так будет с любым вопросом о капитане Белке и последних детях, потому что мы понимаем только то, что можем понять, — лекция Огурца о глобальном потеплении понятна и похожа на устойчивую детальную конструкцию. Выслушав её, хочется незамедлительно отдать денег на пожертвования и порадоваться тому, что остался хоть кто-то, кто способен мыслить логично.

Чтобы понять, почему капитан Белка вмешался в жизнь нашей планеты и какую роль для неё он сыграл, нужно перестать быть человеком.