Читаем Инферно полностью

Под рукой Луция шевельнулась Ани. Луций прихватил её шею покрепче, боком, вдоль стены, проскользнул мимо Лондона и Тенси. Тенси отвел глаза, Лондон закашлялся, отваливаясь назад, в темноту коридора. Мелькнула его окровавленная ладонь.

— Совсем плохо, Лондон? — шепнул Луций, обходя его и подталкивая вперёд Ани. — Мой совет — поищи хорошего врача…

Ответа он дожидаться не стал, кинулся вниз по лестнице, на выходе ворвался в густое плетение кустарника и затих. Под его рукой дрожало теплое маленькое тельце. Ладонью он почти закрыл лицо Ани, и её дыхание мерзко нагревало пальцы.

Красноватый блик вспыхнул и угас — солнце садилось. Захрустел песок, высыпался белый свет фонарика — тусклый, небрежный.

— В подвал, в подвал идите… — раздался голос Тенси из раскрытого окна. — Там разберемся.

— Куда дальше пойдешь?..

— Кто его знает, лля… в «сайлента» не полезу точно.

— Врачи и у синдромеров есть, говорят. Прийти и сказать: ребята, извините, я вам ничего плохого не хотел…

— И они тебе врача, да?

— Идиот…

Шаги на лестнице затихли, дверь скрипнула и притворилась.

Остался только ровный розоватый прямоугольник света, выпавший во двор. Луций убрал ладонь.

— Медленно и тихо, — еле слышно сказал он.

— Куда? — одними губами выговорила она.

— Ко-ман-дор… — так же ответил Луций.

Командор принял их, как радушный хозяин гостей на Рождество. Он снял их с того самого места, где Ани выпустила меня из машины, и разразился долгой утомительной речью, из которой Луций не запомнил ни слова.

Он был уставшим и немного обалделым от случившегося. Как какой-то король во время революции, сказал он мне. Интриги, попытка убить сюзерена, верные слуги, прибывшие с тайного собрания для того, чтобы спасти ему жизнь…

— Тебя просто пожалели, — сказал я.

Мы сидели высоко над пустыней, на мраморной глыбе цвета мороженого мяса. Луций еле на неё вполз. После триумфального разгрома уходящих синдромеров его трясло и тошнило часа три. Жалкая попытка организма избавиться от гнили и грязи — стоит только влипнуть во что-то такое, как сразу накатывает тошнота.

Меня тоже мутило, но не так сильно, и то скорее от голода. В сумке Луция оказались замечательно упакованные бутерброды из запасов Командора, но я их пока не трогал — не начинать же жрать, пока брат ещё не оклемался.

— Они перестраховались, вот и все. Ваши с Ани истории чем-то похожи, но мне до сих пор не верится, что убийца остался в Краю. Думаю, после того случая он сбежал, так что ты мог бы и не торопиться, чемодан бы собрал, например… что в этой фляжке?

Луций с трудом поднял голову и посмотрел в сумку:

— Ром. Командор тебе передал.

— Прям как родная мать, — буркнул я, вынул флягу и открутил крышечку: так и есть, чёрный ром, отличный чёрный ром… — Будешь?

— Давай.

Высыпали звезды, тусклые, словно прорехи в пыльном черном полотне. Дышалось легко — дневная пыль улеглась, пустыня превратилась в черное мерцающее море с мягкими набегающими на нашу скалу волнами. Синие валуны-шалашик остались очень далеко позади, но мне все казалось, что я вижу их, и ещё хуже — что я чувствую запах крови и отвратительного жаркого.

— За нас, — сказал Луций и протянул руку с наполненной крышечкой.

— За нас, — согласился я и ударил крышечку в бок горлышком своей фляги.

— Ты почему никогда ни на кого не злишься?

— Я злюсь. На себя.

— Есть хороший рецепт — делай все правильно и никогда не будешь собой недоволен.

Я глянул на него — лежит рядом на пузе, упершись локтями в камень, и грызет стальную крышечку. Глаза задумчивые и спокойные.

Он в себе уверен. Ему всегда хорошо. Если что-то идёт не так, значит, мир сошел с ума, один он, Луций Комерг, мыслит правильно, но ничего не может поделать.

И только я один не прихожу в ярость от этой его черты характера.

— Лучше бы мы тогда вместе ушли, — сказал я. — Видно же было, что все разваливается. Я два года один бродил, а могли бы вместе. Хочешь, расскажу, что видел?

Луций наклонился, глянул на неподвижно стоящего внизу Ворона и снова протянул крышечку.

— Не мог я тогда уйти, — сдавленно отозвался он. — Сам знаешь, капитан меня еле-еле терпел… и когда это завертелось, я подумал: нужно брать все в свои руки, выполнять приказ, сделать даже больше, чем было приказано, и когда капитан вернется, он увидит, что все это сделано благодаря мне. Мне! Представляешь, как он бы удивился?

— Он не вернется.

— Командор тоже так говорит.

— И приказа никакого не было.

— Смотря с какой стороны…

— И ему было бы плевать, сделал ты что-то по его задумке или нет. Он же не мы, он по-другому чувствовал.

— Выпьем, — сказал Луций.

— Ага.

— За «Тройню».

Я понял, что он хотел сказать, и молча выпил за Аврелия, не желая ничего расспрашивать и напоминать.

Наверное, ради этого я сюда и поперся — не ради Командора и капитана, а для того, чтобы утомленно посидеть на нагретом за день камне, пить ром и в полной тишине поговорить с полным тишины человеком.

— На кой черт ты дразнил Лондона? Он же мог психануть и тебя задержать.