Читаем Инферно полностью

Вырисовалась разница между людьми и бездомными. Люди по-прежнему воспринимали происходящее фарсом и требовали у уставших бойцов объяснений, а бездомные уже почувствовали накинутую на шею петлю и по-животному безрассудно пытались спасти свои жизни.

В людях действовал разум, привычка полагаться на права и свободы. В бездомных действовали инстинкты. Они диктовали им два спасительных пути: бежать или замереть, надеясь не привлечь к себе внимания.

Бо́льшая часть выбрала второй путь, и многие автобусы казались пустыми: в них лежали на полу, прятались под сиденьями, сжимались в углах.

По привычке никто из бездомных не заговаривал с меха, зная, что это строго-настрого запрещено, но и между собой они тоже не разговаривали, соединяясь только в общем порыве толпы, когда кто-то один решался сопротивляться и бежать.

Морт и Эру проникли в город через парковые Врата и принялись обходить и перестраивать колонны и отряды. За ними следом вынырнул Кенни и отправился налаживать точки транспортировки у вокзалов, старых военных баз и на площадях — везде, где сохранились старые медные конструкции, украшенные изображениями змей и цветов. Многие были повреждены и восстановлению не подлежали, но Кенни брался и за них, и к наступлению темноты наладил около двадцати новых точек переброски, куда незамедлительно потянулись конвоируемые колонны бездомных.

Город корчился в муках. Меха планомерно закладывали взрывчатку под каждое значимое здание или большой жилой комплекс.

Они не щадили себя, но экономили время, и зачастую погибали под собственными же взрывами.

В три часа ночи на смену им начали приходить обновленные отряды, собранные из переработанных в топках Мертвых бездомных и запасов биометалла, принадлежащего старой клинике «Брианна».

Шикан, голый по пояс, нацепив кожаный длинный фартук, вспыхивая в красных отсветах своих подвалов, скрипя зубами от дробного, оглушительного грохота работающих машин, набивал топки бездомными.

Крутились и стонали шестерни, работали синеватые валы, горели резиновые толстые прокладки, и он менял их, вытирая лоб черно-алыми руками и оставляя на лице грязные полосы.

Несколько меха, контролирующих загрузку, стояли дымясь, с ног до головы покрытые кровью.

В их обязанности входило провести партию бездомных по узкому коридору, оглушить или убить на входе в подвал и передать тело Шикану.

Поначалу они пользовались маленькими пистолетами, но Шикан приказал не растрачивать патроны зря.

Дело пошло медленнее, потому что теперь приходилось бить бездомных о стену, или разбивать им головы кулаками, или придушивать — каждый конвоир выдумал свой метод, и со временем приспособился так, что поток снова пошёл бесперебойно.

Иногда в коридоре слышался визг: кто-то умолял или пытался доказать, что он не бездомный, что произошла ошибка, но Шикан не мог услышать их за грохотом своих машин, а меха, созданные по подобию Морта, не обращали на это внимания.

К пяти часам утра произошло сразу три события: один из вертолетов армии нащупал лучом клинику «Брианна» и успел передать координаты до того, как его сбила охрана.

Морт и Эру, оценив возможности подкрепления, начали штурм войск оцепления, а Кенни закончил с Вратами и, отвязавшись под каким-то предлогом от телохранителей, нырнул в темный переулок, пропахший гарью и кровью, и побежал в сторону хорошо известного ему убежища, в своё время залитого дезинфицирующим цементом, но снова обжитого и, насколько ему было известно, нетронутого до сих пор по правилу воронки, в которую дважды снаряд не падает.

Он шёл путями, известными только бездомным. Сворачивал в тупики и карабкался по проржавевшим пожарным лестницам, по крышам заброшенных гаражей и вдоль заборов, где протиснуться было так сложно, что ему приходилось прекращать дышать.

Старый город хранил внутри себя скелет прежнего, и по его полурассыпавшимся костям Кенни пробирался уверенно, помня каждую преграду и каждую почти невидимую лазейку. Через час он вышел на неровную, плохо забетонированную площадку, справа от которой валялись груды качелей и горок, облезших и рыжих от времени, а слева высилась пирамидка обшитого металлическими листами ангара.

Места, подобные этому, на карте города не обозначались никак. Это были слепые пятна цивилизации, язвы и раны, благополучно забытые в стремительно обраставшем опухолями организме.

Серая площадка, обдуваемая ветром, никаких тайн, казалось, не хранила, но Кенни знал, что под цементной пробкой когда-то погибли, задыхаясь, тысячи бездомных, и знал, что справа, почти невидимый в траве, есть узкий проход-нора.

В неё он и полез, задержав дыхание и считая про себя. Досчитав до ста, он попытался выпрямиться и смог нащупать руками расширившийся земляной проход.

В полной темноте, на согнутых ногах, он двинулся вперёд, снова считая, и через сто шагов свернул налево.

Появились ступеньки, небрежно выбитые в рыхлой земле. Оскальзываясь, Кенни побрел вниз, уже различая вдали белую точку света.