Читаем Инферно полностью

Ориентируясь на неё и не обращая внимания на боковые коридоры, он ускорил шаг. Вдруг земля двинулась и поплыла. Кенни вздрогнул и перевел дыхание. От нехватки воздуха и тесноты, решил он, хватаясь руками за стенки.

Свет-то впереди, вон он, свет.

Все должно быть хорошо…

Но земля уплывала, и Кенни начало подташнивать. Он попробовал кинуться бегом и упал, не сделав и пяти шагов.

Посыпались за шиворот холодные комья и мелкий песок.

Свет становился ближе, но теперь почему-то виднелся слева, а не прямо перед Кенни.

До него оставалось каких-то двадцать метров, и Кенни пополз, крепко хватаясь за грязные плиты пола, плиты, которыми когда-то были вымощены аллеи и дорожки прежнего старого города неизвестной теперь эпохи.

Такими же плитами была выложена обширная зала, замыкающаяся вверху треснувшим куполом. Свет, серый и белый, излучали сваленные вдоль стен длинные волокна, подключенные к вибрирующему генератору. Грудами лежащие черепа и тонкие кости рук, толстые бедренные кости и выгнутые ребра, покрытые пылью, аккуратно были свалены в центре. Остальное пространство занимала медленно шевелящаяся толпа.

Кенни не выхватил ни одного значимого лица, все они, будто присыпанные мукой, были одинаковы, симметричны и виделись плоскостями с дырами глаз и рта.

Лица перемещались, наплывали друг на друга, рты жевали или синхронно раскрывались, и все скопление смахивало на стаю еле живой рыбы, колыхающейся в толще мутного аквариума.

Кенни вошел, пригнувшись, и раздался треск. Трещина купола разошлась, будто лопнула ткань, разрываемая чьими-то руками, и огромная выгнутая часть его медленно повалилась вниз, смахивая на половинку разбитого яйца.

Вибрирующий гул заглушил жалобные крики. Запах пыли, отходов и кислятины разбавился запахом внутренностей от разломленных пополам тел и вспоротых животов.

Задыхаясь, Кенни побрел между бездомными, медленно отползающими от места падения купола. Он закрыл лицо ладонью, зажмурился. Мелкая белая пыль поднялась в воздух и колыхалась пластами.

Не самое удачное время, подумал Кенни, но все же пополз на груду черепов и на самой верхушке выпрямился, выставил вперёд ногу и крикнул:

— Слушайте меня! Хватит ныть! Слушайте!

Под разбитым куполом ещё возились и стонали, но Кенни перекрикивал стоны, иногда опасливо поглядывая на потолок: чудится ему или нет медленное плавное вращение?

— Я! Выведу! Вас! Наружу! Я! Сделаю! Вас! Людьми! Я! Могу! Вас! Защитить!

Бледные лица обратились к нему безо всякого выражения.

Кенни помолчал немного и крикнул:

— Я — бездомный! Я разговариваю с людьми! Я имею на это право! Вы — имеете на это право! Я — здесь родился! Я — здесь рос! Я — такой же, как и вы! Я! Вас! Выведу!

Молчание и стоны.

— Я воспитан богом! Он обещал мне спасти вас! Началась война! Вы послушались меня и остались живы! Вы должны слушаться меня дальше! Оставайтесь здесь, пока не кончится война! Я дам знак! Я дам знак, и тогда вы выйдете отсюда и сможете разговаривать с людьми! Не выходите отсюда! Вы умеете терпеть! Терпите голод! Терпите жажду! Оставайтесь здесь! Ждите, пока я не подам знак!

Стоны стихли. Взгляды стали внимательнее, и теперь Кенни стал кое-кого узнавать: безымянного старика, который когда-то покорил его длинной и путаной сказкой о других планетах; женщину, которой камнями отбивали ногу, зараженную грибком, — она все ещё жива, но культя замотана тряпками. Он узнал и того человека, который, поговаривали, приходился ему то ли братом, то ли… Узнал немого с рыжей бородой. Немой умел показывать фокус с пятью камешками — никогда не угадаешь, сколько камешков спрятано в его ладони.

Кенни помнил их всех. Детская память сохранила образы отчетливыми и свежими, но образов было куда больше, чем оставшихся в живых, и он то и дело искал глазами тех, кого нельзя уже было найти. Искал девушку, с которой вместе нашли и пытались вырастить котёнка; искал человека, который хотел убить его и не смог справиться; искал сумасшедшего, поющего веселые песенки, калеку, умеющего добывать сладости, двух сестер с выеденными грибком лицами — они почему-то помнили его день рождения или придумали его сами и подарили однажды пачку сигарет.

Многие из тех, кто запомнился ему перед отправлением к мамочке-коллекционеру, пропали, но многие остались, и Кенни считал себя обязанным помочь им, возвести на один уровень с людьми и поставить выше.

Ему очень часто приходилось слышать о местах, где все по-другому. Старик говорил, что самые хорошие люди убрались на другую планету. Эвил говорил, что где-то существует справедливый мир. Шикан говорил, что есть мир богов, куда попадет каждый, кто верит.

Кенни долго искал пути в эти волшебные места, но в итоге пришёл к выводу: ничего этого нет, и если чего-то хочешь, нужно добиваться самому.

Теперь до нового, справедливого, сказочного мира богов оставалось два шага, и пусть в топках сгорят сотни и тысячи бездомных — все ради будущего; но этих, с кем он рос и кого помнил, он сохранит и выведет в новый мир.

Осталось совсем немного.