Читаем Инферно полностью

Он обернулся к нам, и я его не узнал. Бледный, пот градом катится, руки и ноги трясутся, как у припадочного, — я такое видел только когда при мне на улице Севка Хромой упал в эпилептическом припадке. Единственное отличие — у Иваныча не шла ртом пена. Тут же завыла Рыжая.

Я подхватил Иваныча под мышки и помог сесть так, чтобы он оперся рюкзаком на спине о камень. Дмитрий снял с плеча и прислонил рядом с ним его винтовку с оптическим прицелом, расстегнул куртку и верхние пуговицы рубашки, чтобы ему было легче дышать. Я вытащил бутылку, дал Иванычу напиться и вылил немного воды ему на голову.

Иванычу не стало легче, но он успел сказать:

— Парни, вырубаюсь… Как на ферме… — Иваныч закатил глаза и захрипел, потеряв сознание.

— На ферме? — удивился Дмитрий. — О чем он говорит?

— Блин, Дима! Демопсы рядом! И Рыжая взбесилась!

Собака выла, не переставая, и явно была напугана.

Я схватил Иваныча под мышки и крикнул:

— Бери за ноги!

Мы затащили его в каменный мешок, образованный несколькими большими камнями, стоящими кру́гом. Между двумя из них оставался узкий, едва протиснуться, проход. Мы положили Иваныча на бок, чтобы он не захлебнулся собственной слюной и не подавился языком. Рыжая забилась между двумя камнями, прикрыв голову лапами и скуля, как щенок. Оставив Дмитрия с Иванычем, я влез на ближайший камень и посмотрел в сторону Лисинска. И сразу их увидел, причем это было гораздо хуже, чем я мог себе представить. По плоскому гребню горной гряды прямо к нам неслись две чёрные точки, оставляя за собой смазанные чёрные следы. У меня не осталось сомнений, что это адские гончие.

Но это было не самое плохое. Высоко в небе я увидел ещё одну, висящую над демопсами, черную точку. Как только я поднял голову, моё внимание привлекла ещё одна, чуть в стороне. Сначала я подумал, что померещилось, но нет — справа приближалась вторая точка, она была гораздо крупнее, и я уже мог различить фигурку, парящую на раскинутых крыльях.

Через несколько мгновений я услышал знакомый полурык-полувой, и над каменной грядой, в том месте, где мы только что прошли, показались головы ещё двух чертовых псов!

Несколько секунд, и они оказались возле моего камня. Раскаленные пасти и горящие угли глаз, мышцы, стальными канатами перекатывающиеся под чёрной шкурой, раскрашенной красными полосами, стальные когти и клыки — передо мною стояли две совершенные машины для убийства. Не знаю, как они нас выследили и зачем вообще за нами шли. А те два демопса, что ещё не достигли этого места? А демоны, парящие в небе? Хозяева и слуги? Охотники и загонщики?

Я бросил взгляд на Иваныча — он затих, и я не знал, жив ли он ещё.

— У нас гости, — бросил Дмитрию, не спуская глаз с тварей.

— Я чувствую, — отозвался он и в мгновение ока оказался на соседнем камне.

При первых звуках моего голоса адские гончие присели и напряглись, словно готовились к прыжку. Медленно переступая, они начали приближаться к расщелине между нашими камнями. Демопсы рычали, словно собаки, но этот рык больше походил на рёв военного самолёта, который однажды очень низко пролетел над нашей деревней и запомнился мне на всю жизнь. На нас псы уже не обращали внимания. Я понял, что они чувствуют запах Иваныча, а может быть, его душу. Но я не намерен был отдать его просто так. Это не жертва, не искупление за грехи, а обычное убийство. Мне плевать, пусть жрут и меня.

Я сбросил дробовик с плеча и дернул назад-вперёд цевье, досылая патрон в ствол. Я посмотрел на Дмитрия. Не люблю отвечать за поступки других людей, а тем более делать за них выбор. Но Дима в ответ коротко кивнул, взял в руки автомат и передернул затвор. Он побледнел, почти как Иваныч, и я испугался, не почувствовал ли и он психическое воздействие адских гончих. Сам я не ощущал ничего — скорее всего, от злости.

Демопсы совсем потеряли к нам интерес, только косились иногда красными горящими глазами. Дым от их шкур забивал ноздри. Мне было жутко и страшно, я боялся, что в них вообще бесполезно стрелять: разве можно убить человеческим оружием того, кто пришёл из ада? Но я не мог позволить разорвать человека, который дал мне кров и за несколько дней стал другом. Слишком мало у меня друзей.

Я глубоко вздохнул, поднял дробовик и прижал приклад к плечу.

Первая из тварей подошла совсем близко, до неё оставалось не более трёх метров. Мне казалось, что дымные шлейфы, полосами ползущие за ней, потянулись ко мне, как будто желая задушить в своих объятиях.

Не помню, кажется, я заорал что-то нечленораздельное, выплескивая весь страх, что копился у меня в голове и сердце все эти годы.

И нажал спусковой крючок.