Читаем Инферно полностью

— Понеслась, — мрачно сказал Андрей. — Какая разница — врет он или нет? Нас запаковали.

Анечка тряхнула блестящей челкой.

— Правильно, — сказала она. — Основное Правило пересматривают по инерции — остатки серий того времени остались только в запасниках… И размораживать их никто уже не будет.

— Да, — согласился Андрей. — Только… если его Квоттербек действительно генетически являлся Раннингом, то это значит — они могли развиваться и выходить за свои рамки. Это человеческая черта, Аня. Хочешь поспорить?

— Потом, — ответила она и показала кончик розового языка.

— Эба, — назидательно сказал Фред, — прекратите… на рабочем месте.

— А ещё это значит, что мы должны прекратить допрос и дать ему умереть.

— Нет, — запротестовал лингвист, — материала мало. Основное Правило остается прежним… без паники, доктор, такое открытие могло быть решающим двести пятьдесят-триста лет назад, а сейчас — леди права, — последние серии давно уже просто исполнители.

— Откуда вы знаете, что у них творится в голове? — вдруг задумчиво сказал Фред и всей пятерней почесал жесткую короткую бороду.

— Фу, — сказала Анечка. — Что будет, если Костюченко узнает… он и так как акула вокруг лаборатории вьется. Психологию Игроков сочиняет.

— Категория «А-12», — напомнил Фред и посмотрел на замершего в колбе Раннинга.

Тот, мученически вывернув руки, висел в плотных пластах синеватой жидкости и смотрел вниз осмысленными ясными глазами.

— Бедный, — снова сказала Анечка. Раннинг перевел взгляд, и она вдруг отступила, уронив свой стаканчик. Тёмные кофейные брызги ударились в белоснежную ткань халата.

— Начали! — выкрикнул Андрей, зафиксировав улучшение.

Анечка молчала, растерянно разглядывая халат. Лингвист тоже молчал. Фред ожесточенно чесал бороду и делал вид, что занят этим безмерно.

Оставался только Андрей.

— Раннинг, — сказал он. — Можешь рассказывать дальше или сменим фазы?

— Ты с ума сошел, — вполголоса пробормотал Фред.

— Могу дальше, — помолчав, ответил Раннинг.

— Выкинут тебя отсюда, Андрей… Мозги в хлорке прополоскают и выкинут…

— Не останавливайте меня больше, — попросил Раннинг. — Это почти конец.

Он меня не убил. Мы вместе хоронили Лайнмена. Саперными лопатками, добытыми в «Пыже», копали яму, похожую на ту, куда по вечерам закатывали наше Солнце, только прямоугольную.

Я рассказал Квоттербеку, как все произошло, и он только плечами пожал.

— Хорошо получилось.

— Хорошо?

— Да. Он семь лет заявки подавал — иногда проходил, но Квоттербеки отклоняли на первой линии. Какой-то дурак протащил его, раненого, через переход. Переход зафиксировал ранение, и Лайнмена дисквалифицировали. Оставили в Храме — он там оборудование таскать помогал.

Я представил Лайна в роли носильщика. Картина получилась отвратительной. Вспомнилась и кошка — Искра, он сказал… Аттам, сильный, умелый Лайн — семь лет в команде с маленьким зверьком.

— Он не дошел бы до конца, — сказал Квоттербек, ровняя стену ямы острием лопатки короткими заученными движениями. — Четвертая линия — предел.

— Зачем ты тогда его взял? — ляпнул я.

Квоттербек посмотрел искоса. Я вспомнил собственную тайну, отданную ему на первой линии, вспомнил Тайта с его экспериментальным геномом и прикусил язык.

Потом я узнал, что Лайн два года гонялся за Матчами, в которых участвовал наш Квоттербек. Это был его единственный шанс попасть на поле, и с выбором он не ошибся.

— Ничего хорошего всё-таки, — сказал я. — Он мог бы и дальше ходить с тобой.

— Мог бы, — безмятежно ответил Квоттербек и вдруг улыбнулся.

Улыбался он одними губами, а в глазах было что-то… вроде затвердевшей кровавой корки, которую приходится взламывать ножом, чтобы рана не задохнулась.

Мы втащили Лайна в яму — Квоттербек принял его снизу и уложил на спину. Снял с его головы куртку, посмотрел и провел ладонью по выцветшему лицу.

— Нет… — тихо сказал он. — Слишком поздно.

Я не понял, о чем он, но спрашивать не стал.

Мы засыпали Лайна мелким бежевым песком, сгребли над ним холмик, который вскоре обязательно разметало бы ветром, и сели рядом, глядя на догорающий приемный пункт Кремани.

— А теперь работа над ошибками, — сказал Квоттербек. — По пунктам. Первое: если хочешь оглушить противника, бей не по ногам, а по голове. Второе: выполнять чужие правила — глупость. Идти на поводу у тех, о ком не знаешь ничего и ничего не знаешь об их настоящих целях, — идиотизм крайней степени. Если ты не можешь этого понять, то…

Возникло странное ощущение, что не Кремань причина его рассуждений. Слишком гладко и уверенно ложились эти слова, словно сотни раз обдуманные.

— Если ты не можешь этого понять, то закончишь вот так, — и он кивнул на холмик, а потом устало потёр ладонью нахмуренный лоб. — Я спрашивал тебя недавно — что ты знаешь кроме правил? Что ты знаешь, Раннинг?

— Не знаю, — ответил я, разглядывая влажный ожог с густо налипшим на него песком. — А при чем тут бить… противника по голове?

— При том, что вместо того, чтобы метаться по подворотням, нужно было искать центр.

— Дворец, — догадался я.

— Пять баллов за догадку, труп за опоздание.

— Лайнмен тоже не догадался.