Читаем Инферно полностью

— Зафиксировано нарушение Соглашения, — проскрипел он и полез в проем.

Ввалился он в тучах пыли и с повисшей на корпусе дверной коробкой.

Все замерло.

— Позвольте! — сказал молодой звонкий голос, и вниз по лестнице, стуча каблучками, сбежала Эба в беленьком платьице и с автоматом за плечами. — Позвольте! — повторила она. — Соглашение нарушено не нами! Пунктом первым параграфом восьмым Дворец обязуется держать приемную неприкосновенной и недосягаемой для охотников…

— Соглашение нарушено, — гнул своё «Король», и я подумал, что с лексиконом у него явные проблемы.

— Дворцом нарушено! — убеждала Эба, и сверху снова появились направленные на меня дула.

«Король» медленно развернул корпус ко мне и сказал:

— Покиньте зараженную зону.

Я покинул. Точнее, переместился за него, смутно понимая, что этот механический парень, чем бы он ни был, на данный момент на моей стороне.

— Я требую… — начала Эба, но, что именно она требовала, я уже не расслышал, потому что «Король» попятился, выжимая меня из дыры в стене, сделал несколько шагов назад и поднял навесные стволы. Желтый пульсирующий свет образовался внутри, накопил сил и вырвался с протяжным гулом — раз.

Два. Меня отбросило в сторону и засыпало песком.

Три. Здание лишилось крыши — она поднялась над ним, завалилась набок и вдруг развалилась в щепки. Стены дрогнули. Надпись рухнула единым куском, а за ней появились оранжевые языки пламени.

«Король» отошел ещё немного и снова выстрелил. Четыре. Пять.

Я устал считать, повернулся на спину и смотрел в небо, а «Король», стоя на месте с непреклонностью Лайнмена, все палил и палил до тех пор, пока не осталось ни единой целой доски, — и все ушло в черно-рыжие огненные лохмотья.

— Оставайтесь на месте, — проскрипел мне «Король» и замер, занявшись самоохлаждением, — я слышал, как гудит у него внутри.

Меня хватило на пять минут. Потом я вспомнил про Лайна, поднялся и побрел к «Пыжу».

Наушник в шлеме шелкнул:

— Раннинг. Я сказал — на месте оставаться.

— Квоттербек, я Раннинг, — отозвался я, не в силах удивляться или радоваться. — У меня тут Лайн…

— Я знаю, — помолчав, ответил Квоттербек. — Стой на месте. Это приказ.

Я поднял глаза и увидел его — он шёл навстречу, выпрямленный и угрожающий. Не знаю, как толком объяснить, но было понятно — он просто хочет прикончить меня собственными руками. Это в движениях, в глазах.

Приказ приказом, но я развернулся и побежал, автоматически выбрав стиль бега, при котором песок не преграда скорости. Скинув все болевые ощущения, на полной экономии дыхания я рванулся с низкого старта и за несколько секунд уже полностью взял себя под контроль.

Квоттербек сказал в наушник что-то из репертуара Гордого.

Пожарище и гарь оказались далеко позади — ещё немного, и скроются за горизонтом, и я сам скроюсь в какую-нибудь нору и попробую через связь доказать Квоттербеку, что не настолько никчемен, как ему кажется: да, потерял Лайна, да, сорвался на болельщиках, слил уйму очков, да, погубил уйму беспомощных людей, опять спутался с Эбами, но…

Чем дольше я рассуждал, тем больше понимал, что никакого «но» быть не может. Квоттербек прикончит меня и поступит очень правильно.

И все же — куда бы забиться? Я хотя бы успею ему сказать, что он был причиной того, что я чувствую странное тепло в груди, маленькое, но честное. Что я рад. Что я горд тем, что дошел с ним до четвертой линии.

Песок закончился. Полетела какая-то мелкая пыль на хорошо утоптанной земле. Я смог бежать быстрее и, стремясь выиграть время, пошёл на такой разгон, который мог выдержать не более пяти минут — бесценное время.

Укрытия нигде не предвиделось, но это тоже было делом времени и…

И он налетел сзади и сбил меня с ног. Вместе мы пропахали метров десять, не в силах преодолеть инерцию. По горячей земле скатились вниз, к кромке жирного неподвижного моря, и там Квоттербек распял меня одной рукой, а второй стащил с себя и откинул в сторону шлем. Дышал он так же, как и я, — глубоко и ровно, в тот же ритм.

— Раннинг, — выдохнул он, — я тебя прикончу.

Мне и ответить-то было нечего, поэтому я просто лежал и смотрел на него. Догадка, которая мелькнула у меня тогда, была слишком невероятной, чтобы пытаться её озвучивать, да ещё и в ответ на заявление, что меня надо убить.

Священные Служители, а почему такая суета? Не верится? Вот и я не верил.

Андрею пришлось оборвать его рассказ. Картина на экранах медицинского оборудования была настолько плачевной, что непонятно, за что хвататься: стимуляторы, обезболивающее, адреналин?

— Останавливаем, — сказал он и поднял руку. — Перерыв.

— Это черт знает что такое… — прошептал у его плеча Фред, дрожащими руками запихивая в рот мятную конфету. — Ты представляешь, что будет, если это вылезет наружу?

— Он врет, — сказала Анечка. — Кофе?

В руке она держала стаканчик с молочной пышной пеной.

— Невозможно, — сказал безымянный лингвист, забирая у неё стаканчик волосатой костистой лапой. — Я гарантирую… нет колебаний на приборах. Врать он не может.

— Внимание, — чистым женским голосом объявил динамик. — Расследование переходит в категорию «А-12». Внимание…