Читаем Инферно полностью

Они останавливались только лишь для того, чтобы разогреть тяжелое навесное оружие — набирался в дула пульсирующий желтоватый свет и вырывался с грохотом, от которого рушились ветхие стены складов. В воздух медленно поднимались куски рифленого покрытия и осколки кирпичей — ползли, поднятые белой вспышкой, угольно-чёрные по силуэту, а потом обрушивались вниз, выбивая из земли комья грязи и капли кислоты.

Если бы не шлем, я бы оглох, но он предусмотрительно переключился на режим сбережения слуха и пропускал лишь необходимый минимум звука. Эту функцию Квоттербек вписал в него при последней починке…

Я тогда закрыл глаза и представил его лицо. Тогда мне приходилось представлять, а теперь оно всплывает само собой.

По-моему, я стал нытиком. Сколько мне сейчас лет? Около трехсот? Старость, черт. Нет, правда, старость.

Я закрыл глаза и увидел лицо Квоттербека. Чёрные глаза с матовыми зрачками смотрели снисходительно, с привычным теплым огоньком — так смотрят на тех, кого с интересом опекают, но не на равных.

— Аттам, — вслух сказал я, открыв глаза и увидев, как вместе с обломками и осколками подкинуло в воздух чье-то алое, с длинной мокрой бахромой тело, вывернутое взрывом из подвала.

За ушедшую к цистернам машину я не беспокоился — у моих «крыс» должно было хватить реакции и ума, чтобы вовремя спихнуть вниз своё химическое оружие. Я предусмотрительно запихнул «крыс» повыше — так, чтобы «Короли» не могли палить без опасения влепить снаряд в резервуар с тысячами тонн кислоты.

Там «крысы» и сидели, держась за свои драгоценные бочонки.

Мысленно пожелав им удачи, я, пригнувшись, ринулся за уходящей в предрассветный зыбкий туман оставшейся шестеркой.

Жар стоял нестерпимый, гул, наверное, тоже. Под прикрытием грохота и грязевого дождя я забрался на ближайший невысокий ангар и без труда обогнал головного «Короля», только раз замешкавшись — увидел под ногами нацарапанные на рифленом железе имена, крупно и старательно выведенные. Наверное, в то время, когда те, кому имена принадлежали, занимались увековечиванием, дела тут обстояли получше.

План был прост — нагло спрыгнуть заправиле на голову, может, успеть царапнуть ножом и всё-таки заставить их идти за мной, даже если по пути для приманки придется раскидывать им куски собственного мяса.

Нет, правда, я был готов на все. Вы не представляете, что такое чувствовать, что обязан кого-то защищать… Сам взялся. И дело было уже не просто в Квоттербеке. Или всё-таки в нём? В нём — в его ответственности за других Я свалился на «Короля», стараясь не напороться на вскинутые лезвия. Вместо них я напоролся на раскаленный навесной ствол и чуть не лишился сознания от боли, но стиснул зубы и подтянулся повыше. Лезвие ножа бодро взвизгнуло по корпусу, но не оставило даже царапины. Корпус с жужжанием повернулся и замер. Я ожидал чего угодно, но не ступора. Машина соображала медленно, грохот взрывов утих. Они деловито перемигивались огоньками и топтались на месте, разминая то одну, то другую трехпалую лапу.

— За мной, — сказал я, надеясь, что буду услышан. — Сюда.

И спрыгнул вниз, все ещё не веря в происходящее.

— Сюда.

Они нерешительно, но двинулись. Я шёл спиной вперёд, внимательно следя за тремя показателями — маршрутом, поведением «Королей» и наличием кислотных луж.

Этих сначала не было вовсе, но ближе к перемычке земля принялась липнуть и скользить, а после появились и лужи.

Я старательно обходил их, за мной так же осторожно шлепали шесть махин, утопающих в почве почти по колено. Стояла мертвая тишина, лишь изредка жужжали проворачивающиеся механизмы. Мне потом сказали — зрелище было то ещё. Хрупкий человечек и двое бронированных убийц, словно привязанные к нему на невидимую веревочку.

Сердце чуть ребра не выломало. Я ничего не понимал, но понимать было некогда.

И тут не выдержали мои «крысы». Оказывается, к тому моменту они ухлопали «Короля», сожгли ему лапы, и он валялся на боку, размахивая чем ни попадя, проваливаясь то в одну, то в другую лужу. Эта победа так воодушевила, что об осторожности никто уже не думал — а обо мне тем более. Мы не успели войти под заветную черту — посыпались бочки, лопаясь внизу, как спелые сливы. Острый запах кислоты на несколько секунд дезориентировал меня полностью, и «Короли» очнулись. По ним лишь слегка брызнуло веером, расплавив обшивку, и сразу же вверх задрались дула. Стрелять они не собирались. Они приготовились ждать.

Один, повертевшись на месте, принял какое-то решение и ушёл в темноту, лязгая на ходу повисшими ножами.

Эра моего правления закончилась, и я еле успел забраться наверх.

— Дальше что? — хмуро спросил меня кто-то.

Глупо было обсуждать сделанные ошибки. Я промолчал.

С ненадежной перемычки мы ушли на приваренную к стене платформу, которую я заприметил ещё ночью — сейчас разгоралось чистое, умытое утро. Нарядное синее небо стелилось над чудовищными цистернами, разгромленными складами и мусорными кучами.

— Все дети остались там, севернее, — шепотом сказала мне Зера. — Они прошлись южнее.