Читаем Инферно полностью

Падая, я руками вцепился в плотную влажную почву и подбил Тайта под колено, со всей силой, которая помогала мне обставлять технику. Расслышал хруст и поднялся раньше, чем поднялся он, — только я на обе, а он на одну.

Ледяная злость вскипела, никакой боли я больше не чувствовал. Я сделал Тайта эпицентром моего взрыва и не давал ему возможности повернуться туда, куда я направлялся.

Я ловил его до того, как он успевал принять решение. Мне даже не приходилось бить его — он сам попадал на линию моего маршрута, попадал мне под ноги, как замшелое бревно или сухая ветка, как пучок травы или овражек.

Следы от моих ботинок оставляли на бревнах длинные свежие царапины, а сухие ветки разлетались в пыль.

Для меня это была не драка, а проход маршрута длиной в один метр, с единственным живым препятствием в центре, и под конец я так осатанел, что когда натолкнулся спиной на Квоттербека и попал в его захват, то умудрился вырваться и кинуться и на него.

Квоттербек снова развернул меня и терпеливо забрал в захват, и тогда я повис на его руках, сжимая зубы от злости и сохраняя её накал. С меня капала кровь вперемешку с потом, майка влипла в разгоряченную кожу, и сознание плавало туда-сюда, как поезд по тоннелю, то возвращаясь на остановку «Ясное», то снова уходя в тартарары, но ноги держали меня крепко.

В одно из просветлений я разглядел рядом с собой Лайнмена и снова принялся вырываться, потому что помнил — мне светит следующий бой и лучше начать прямо сейчас, пока я не лег тут и не умер.

Квоттербек держал меня крепко, так, что хрустело в плечах. Я кидался на Лайнмена и ломал себе руки. И сломал бы, потому что отпускать меня Квоттербек не собирался, но он придумал другой выход. Наклонился и сказал:

— Молодец, Раннинг.

Я запрокинул голову, вдохнул и закрыл глаза, ощущая, что солнце уже прогрело воздух и пахнет этот воздух отличным утром.

Тайтэнд говорил, что я улыбался.

Лайнмен такого не помнит.

Он сказал, обращаясь к Квоттербеку:

— Пусть идёт, а… — и только потом ко мне: — Иди дальше, Раннинг.

Оказывается, Квоттербек так сильно оттягивал этот бой, потому что вел нас в мертвую зону. А мертвая зона — это такое место, где невозможно умереть. Ни Тревожной, ни Благословенной Смертью. Никакой.

Пока ты не вышел из неё, ты находишься во власти перехода, а он зафиксировал твоё состояние на отметке «живой», и точка.

Эта штука не работает, если выбежать из зоны и вернуться обратно. А вот если из неё не вылезать вовсе, то можно выжить даже после четвертования. Именно поэтому Квоттербек так спокойно принял нашего ночного посетителя.

И ещё он не дал нам с Тайтом поубивать друг друга.

Когда Тайтэнд пришёл в себя и залечил переломанные кости, он сказал, что все было нечестно — мол, ему нужно было выходить на бой со своими лесками и взрывчаткой, потому что у Раннинга оружие всегда при себе, а его снаряжение валялось в рюкзаке. Думаю, в чем-то он был прав. Пока у меня были ноги, зрение и легкие, я был оснащен всем необходимым для защиты и нападения.

После того как мертвая зона залечила наши повреждения — на это ушло всего несколько часов — и Тайтэнд снова смог встать на ноги, мы свернули стоянку и спустились вниз с нашей площадки по веревочной лестнице, заботливо кем-то прилаженной к краю. Высота была неимоверной — я не видел лестнице ни конца ни края, и ветром её болтало с амплитудой метра в полтора, не меньше. Тогда я вспомнил свой погубленный парашют. Хуже всех пришлось Лайнмену, на котором помимо снаряжения висело ещё и Солнце. Когда лестница закончилась наконец, он минуты две стоял неподвижно и старался отдышаться. Его спокойное лицо напряглось, губы посинели и растрескались. Обычно невозмутимые глаза заволокло какой-то мутью.

Квоттербек посмотрел и вколол ему стимулятор прямо через рукав куртки.

Спуск был сложным и долгим, но не критичным, но Лайнмен его еле-еле перенес. Я даже подумал, что Квоттербек сейчас заберет у него Солнце, но этого не произошло, а через несколько минут Лайнмен приободрился и даже начал что-то рассказывать.

Он шёл позади и гудел о том, что удивительно, как же собака выдержала все пять линий. И о том, что в Храме Белых Колб жила кошка. Это такой маленький зверек, показывал он руками, очень мягкий и приятный.

Меня рассказ заинтересовал. В первый месяц существования я получил всю информацию о существующих формах жизни и на слово «кошка» представлял несколько вариаций этого зверька. Но кошек я не видел. Только зайцев, лисиц, птиц, насекомых.

Чем уникальны собаки, тоже не знал, а по словам Лайнмена выходило, что каждая из них чуть ли не умнее целой команды.

— Служители называли кошку Искрой, — рассказывал Лайнмен, забывая даже кашлять. — Её можно было брать в руки, но потом дезинфицироваться.

Повезло Лайнмену. В моем Храме не было ничего живого, кроме Служителей и нас самих.

— Хватит уже про это! — вспылил Тайтэнд. — Какая кому разница, от чего ты там дезинфицировался!

Он шёл хмурый и непривычно молчаливый.

По мне, так рассказ Лайнмена здорово разряжал обстановку.