Читаем Инферно полностью

Атмосфера на церемонии была на удивление жизнеутверждающей, с рассказами родных и друзей о забавных эпизодах из его жизни. Один из коллег рассказал, что, по словам самого Бузони, с его любовью к искусству эпохи Возрождения могла сравниться только любовь к спагетти по-болонски и карамельному пудингу.

После службы, когда собравшиеся разбились на группы и начали с нежностью вспоминать случаи из жизни Игнацио, Лэнгдон прошелся по собору, любуясь шедеврами Дуомо, которые Бузони так любил. «Страшный суд» Вазари под куполом, витражи Донателло и Гиберти, часы Уччелло, мозаичный пол, на который часто просто не обращают внимания.

Лэнгдон остановился перед знакомым лицом. Данте Алигьери. На знаменитой фреске Микелино великий поэт стоит перед горой чистилища и держит в руке, будто скромное подношение, свой шедевр – «Божественную Комедию».

Лэнгдон невольно задумался о том, какой была бы реакция Данте, узнай он о влиянии своей эпической поэмы на мир через много столетий, в том будущем, вообразить которое было не под силу даже его гению.

Данте обрел вечную жизнь, подумал профессор, вспомнив высказывания о славе древнегреческих философов. Ты жив, пока вспоминают твое имя.

Когда он пересек площадь Святой Елизаветы и вернулся в элегантный отель «Брунеллески», наступал вечер. В номере его ждала большая посылка, при виде которой он с облегчением выдохнул. Наконец-то ее доставили.

Посылка, о которой я просил Сински.

Лэнгдон торопливо развернул сверток и вынул драгоценное содержимое. Как он и просил, оно было аккуратно упаковано и завернуто в пузырчатую пленку.

К его удивлению, в посылке оказалось еще кое-что. Судя по всему, Элизабет Сински, используя свое немалое влияние, сумела вернуть ему даже то, о чем он и не просил. В посылке были его вещи – рубашка с пуговками на воротничке, брюки цвета хаки и твидовый пиджак. Вся одежда тщательно вычищена и выглажена. Прислали даже его кожаные туфли, тоже начищенные. Порадовался он и возвращенному бумажнику.

Но особенно приятно его удивил последний предмет, при виде которого он не смог сдержать довольной улыбки, хотя и понимал, что так сильно дорожить им было по-детски глупо.

Мои часы с Микки-Маусом!

Лэнгдон немедленно надел их на руку, и знакомое ощущение потертого кожаного ремешка на запястье странным образом вселило в него чувство стабильности и уверенности. Полностью переодевшись в свою одежду, Роберт Лэнгдон снова ощутил себя самим собой.

Позаимствовав у менеджера отеля сумку с символикой «Брунеллески», он положил в нее прибывший в посылке драгоценный предмет и вышел на улицу. Вечер был очень теплым, что делало прогулку по улице Кальцайуоли в сторону палаццо Веккьо с его одинокой башней особенно приятной.

В палаццо он обратился в службу охраны, поскольку заранее предупредил, что хочет встретиться с Мартой Альварес. Его направили в Зал пятисот, в котором по-прежнему находилось много туристов. Прибыв на место в точно назначенное время, Лэнгдон рассчитывал, что Марта его уже ждет, но ее нигде не было видно.

Остановив проходившего мимо экскурсовода, он спросил:

– Scusi? Dove passo trovare Marta Alvarez?[43]

Тот, расплывшись в широкой улыбке, ответил на ломаном английском:

– Синьора Альварес? Ее нет. Она родить! Каталина! Красавица!

Лэнгдон был рад услышать о Марте такие чудесные новости.

– Ahh… che bello. Stupendo![44]

Экскурсовод поспешил дальше, а Лэнгдон задумался, как лучше поступить с содержимым сумки.

Приняв решение, он быстро прошел мимо фрески Вазари через заполненный туристами Зал пятисот к лестнице, которая вела к музею палаццо, стараясь не попадаться на глаза охранникам.

Наконец он оказался возле узкого коридора, соединявшего два зала музея. В нем было темно, а вход перегораживали два столбика с цепочкой, на которой висела табличка «CHIUSO/ЗАКРЫТО».

Оглядевшись, Лэнгдон приподнял цепочку и проскользнул под ней в темное помещение. Там он осторожно достал из сумки завернутый в пузырчатую пленку предмет и распаковал его.

На него снова смотрела посмертная маска Данте. Она была все в том же пакете, в котором Лэнгдон оставил ее в камере хранения на вокзале Венеции, откуда ее и забрали по просьбе профессора. Маска была в идеальном состоянии, если не считать стихотворения, написанного на ее обратной стороне изящным шрифтом, закрученным в спираль.

Лэнгдон посмотрел на старинный шкафчик, который использовался в качестве витрины. Посмертная маска Данте выставлялась лицом к посетителям… так что никто ничего не заметит.

Он осторожно вынул маску из пакета, а затем очень бережно водрузил на прежнее место. Маска снова обрела покой на своей привычной обивке из красного бархата.

Лэнгдон закрыл дверцу витрины и немного постоял, разглядывая лицо Данте, призрачно белевшее в темном помещении. Наконец-то дома.