Настанет день, когда мир по достоинству оценит мою жертву.

Увидев, как Зобрист в наряде врачевателя чумы стал снимать с себя маску, обнажая лицо, Лэнгдон невольно отшатнулся. На него смотрело худое лицо безумца с пылающими зелеными глазами, заварившего всю эту кашу. Затем Зобрист обратился к человеку, которого назвал своим добрым гением.

Я оставляю будущее в твоих нежных руках. Моя миссия в этом мире выполнена. И теперь пробил час устремиться ввысь… и узреть звезды.

Фильм закончился, и в последних словах Зобриста Лэнгдон узнал почти точное повторение концовки «Ада» Данте.

В тишине конференц-зала Лэнгдон осознал, что все его сегодняшние злоключения являлись следствием одной жуткой реальности, при мысли о которой в жилах стыла кровь.

Бертран Зобрист теперь обрел лицо… и голос.

В зале зажегся свет, и Лэнгдон увидел, что глаза всех присутствующих выжидательно устремлены на него.

Элизабет Сински поднялась, ее пальцы нервно теребили амулет. На лице у нее не было ни кровинки.

– Профессор, теперь вы и сами понимаете, как мало у нас времени. Единственной хорошей новостью является то, что пока к нам не поступало сообщений о появлении патогена или вспышки инфекции. Это позволяет надеяться, что пластиковый пакет в водоеме все еще цел. Но мы не знаем, где его искать. Наша цель – нейтрализовать угрозу, изолировав емкость с патогеном до того, как она растворится. Но сделать это мы сможем, только если будем точно знать, где она находится.

Агент Брюдер поднялся и обратился к Лэнгдону, пристально на него глядя:

– Мы полагаем, что вы приехали в Венецию, поскольку узнали, что именно здесь Зобрист спрятал свою заразу.

Лэнгдон обвел собравшихся взглядом. Хотя на их лицах был написан страх, в глазах читалась надежда на чудо, но ничем хорошим порадовать их Лэнгдон, увы, не мог.

– Мы не в той стране, – объявил он. – То, что вы ищете, находится за тысячу миль отсюда.

От заработавших на полную мощность двигателей «Мендация» в животе у Лэнгдона завибрировало. Яхта, описав широкую дугу, помчалась в сторону венецианского аэропорта. В конференц-зале все пришло в движение. Ректор выскочил в коридор, на ходу раздавая приказы команде. Элизабет Сински схватила телефон и стала звонить пилотам «С-130», чтобы они немедленно готовили самолет к вылету из аэропорта Венеции. А агент Брюдер бросился к ноутбуку, чтобы к их прилету на месте уже была готова к действиям международная передовая группа.

На другом краю света.

Ректор вернулся в конференц-зал и деловито обратился к Брюдеру:

– Есть новости от властей Венеции?

Тот покачал головой.

– Никаких следов. Они продолжают поиски, но Сиенна Брукс исчезла.

Лэнгдон не верил своим ушам. Они ищут Сиенну?

Сински закончила разговор и присоединилась к беседе.

– Ее так и не нашли?

Ректор покачал головой.

– С вашего позволения, я считаю, что ВОЗ должна санкционировать, если потребуется, применение силы для ее задержания.

Лэнгдон вскочил на ноги.

– Зачем?! Сиенна Брукс тут совершенно ни при чем.

Ректор устремил на Лэнгдона холодный взгляд темных глаз.

– Профессор, я должен вам кое-что рассказать о Сиенне Брукс.

Глава 79

Выбравшись из толпы туристов на мосту Риальто на набережную канала Фондамента-Вин-Кастелло, Сиенна Брукс вновь перешла на бег.

Они схватили Роберта.

Сиенна не могла забыть отчаянный взгляд профессора, которым он смотрел на нее, когда люди в черном затаскивали его обратно в крипту. Она не сомневалась, что захватившим его людям быстро удастся убедить его рассказать им все, что он сумел выяснить.

Мы вообще не в той стране.

Но хуже всего было то, что похитители наверняка откроют Лэнгдону глаза на то, как все обстоит на самом деле.

Прости меня, Роберт.

Прости за все.

Поверь, у меня просто не было выбора.

Как ни странно, Сиенна уже скучала по нему. Здесь, среди привычного для Венеции столпотворения, она снова ощутила одиночество.

В этом не было ничего необычного. Сиенна Брукс чувствовала себя одинокой с самого раннего детства. Будучи наделенной исключительным интеллектом, она всегда ощущала себя чужестранкой, которую судьба забросила в чуждый ей мир, где ее уделом было одиночество. Она пробовала завести друзей, но у ровесников на уме были только глупости, которые ее совершенно не интересовали. Она пыталась испытывать уважение к старшим, но большинство из них так и остались взрослыми детьми, лишенными элементарного понимания окружающего их мира, и – что хуже всего – не только не хотели его познать, но даже не задумывались об этом.

Я чувствовала себя неприкаянной.

И Сиенна научилась быть призраком. Невидимкой. Научилась быть хамелеоном, одной из толпы. Ее детская страсть к игре на сцене, без сомнения, была порождена ее мечтой стать кем-то другим. Нормальным.