Читаем Индульгенции полностью

Холод постукивает в висок. Разница температур. Я чертовски горяч сегодня. Что чувствуют люди, которые выстреливают себе в голову? Как Кобейн, например. А люди, которым пробивают голову насквозь? Может, Лидия захочет убить меня сейчас? А я знаю, что в потайном ящике под кроватью у нее есть «глок». Привычка молодости.

Я отталкиваюсь от стены, и Лидия все еще смотрит на меня, ожидая, что я скажу что-то еще, что-то важное, но ничего больше не осталось. Длинная тирада о том, что все из-за меня, уже не нужна. Лидия совершенно потеряна. Она понимает гораздо больше, чем те, с кем мне по возрастным меркам следовало бы заводить романы.

– Ты же знаешь, что для меня это стоит гораздо дороже, чем для тебя, – хриплым, почти плачущим голосом говорит она. – Что для меня это гораздо ценнее. Я всегда думала, что ты это понимаешь.

– Я понимаю. Понимаю, что мы не чужие люди. Что между нами было что-то важное. Смещенное, но важное.

– Может быть, есть какие-то варианты? Какие-то способы все поменять? Как тебе помочь? – она потирает руки. – Ведь я даже не знаю, что случилось, хотя я вижу, что все не просто так.

Я вижу, что она пытается совершить шаг, хочет подойти ко мне, но не решается. Я не вижу сейчас ее возраста и вещей, которые происходили с ней многие годы – даже до моего рождения. Я вижу просто женщину – уставшую, совершенно растерянную и брошенную тем, в кого она была влюблена. Я видел тех, кто садился с моей помощью на героин. Так почему я должен страдать из-за нее? Я мог бы устроить эту жизнь просто прекрасно, взяв эту «бэху», одев кольцо обратно и снова отжарив Лидию – и у меня на нее точно встанет, потому что фигура и вообще внешность у нее в порядке, – но мне словно прямо в сердце вбили кол – как вампиру, которого решили убить окончательно, – и теперь все те чувства, которые я мог бы испытывать к Лидии и которые она испытывает ко мне, выглядят для меня просто набором единиц и нулей. Просто файл, понемногу теряющий содержимое на старом зацарапанном компакт-диске.

– Я всегда понимал.

– Может быть, есть еще какие-то варианты? – повторяет она.

– Нет. Больше нет. Больше нет вариантов. Прости.

И это правда. Для меня осталась одна прямая линия. Прямая, как пульс Дианы. Все свелось к ней и к этой прямой линии. Я обдумал за эту жизнь так много, но забыл обдумать одно – как жить после Нее. Но Лидию я больше держать на поводке не могу. И сам оставаться с ней тоже.

Я выхожу из дома, и она что-то кричит мне вслед, и это больше похоже на мольбу, но мне надо бежать, иначе…

Лидия

…это чувство перехода из сна в реальность, когда убираю руку от лица.

– … каковы варианты и к чему мне готовиться.

Я не услышала и половины того, что он сказал. Для чего я здесь, в этом ресторане, за этим столом и с этим недочеловеком? Чтобы плюнуть ему в лицо по-настоящему? Чтобы взрезать ему глотку вот этой замечательной вилкой для рыбы? Это было бы неплохим решением. Но, во-первых, если он выживет, он отсудит у меня все и посадит меня, а если не выживет – то все равно посадит меня. Нет уж, ублюдку так просто меня не взять.

Медленно выдыхаю, глубоко вдыхаю.

– Знаешь, иногда мне хочется просто удавить тебя.

Он усмехается. Делает вид, что ожидал этого.

– Ты слишком сильно зависишь от меня, хотя и не понимаешь этого. Как и твой Саша.

– Ты забрал у меня ребенка.

– Он не ребенок, – морщится.

– Ребенок. Для меня.

– Хорошо, – пожимает плечами. – Тебе напомнить, как ты мешала «геру», кокаин, курила «крэк» в перебивку с «травой» и умудрилась выжить? Напомнить? Или я что-то упускаю?

– Давай. Удиви меня.

– Каждую встречу одно и то же, – отодвигает от себя стакан, чтобы изобразить брезгливость. – И ты еще удивляешься тому, что я всегда пишу Саше, а не тебе? – он кривится, становясь еще более уродливым. – Давай без эмоций, по делу.

– Ты забрал у меня ребенка, – повторяю я и добавляю шепотом. – Мразь.

– Господи, ну о чем ты говоришь? Столько лет прошло.

– Вы все у меня забрали. Ты и твои дружки. И что теперь еще тебе нужно, напомни-ка?

– Мне нужно выкупить часть активов под закладную. Есть небольшая сумма залога. Нужно прокрутить деньги, потому что трем компаням нечем платить по импорту. Потом я могу тебе все вернуть. Это все – под договор, и еще – за каждый день….

– Я все и так знаю.

– Так Саша тебе уже все…

– Все будет также, – я чувствую, как поскрипывают зубы при обрыве попытки выкрикнуть вслед этой фразе длинный список ругательств.

Он явно в замешательстве. Я не видела его потерянным и по-настоящему расстроенным никогда. Он рассчитывал, что я сломаюсь от чего-то, что произошло в моей жизни. Мне кажется, он следил за мной. Я всегда чувствовала чьи-то глаза на затылке. И вот тут – я наношу ответный удар.

– Быть не может. Всегда есть варианты.

– Больше нет. Больше нет вариантов… – повторяю я за Мишей фразу, каждая буква которой бьет мне прямо в висок, но становится сильнее всех тех ругательств, которые я могла бы придумать сама.

– А что Антон? Каково ему будет в этом переплете? Раз уж ты вспоминаешь о своем сыне хоть иногда, как ты говоришь.