Читаем Индульгенции полностью

На завтра все готово. Я провел несколько сборов с закладок, и теперь текущие расходы, совмещенные с запасами, обеспечат Диану всем необходимым. Мне почему-то кажется, что если мы с ней перевалим за Новый Год – что-то поменяется. Да, во всех нас глубоко внутри живет наивный дебил, который верит в чудеса. Даже в таком циничном ублюдке, как я. Интересно, а Мишенька верит в новогодние чудеса? И что для него чудо – новая шапка или новые мозги? А для меня? Мне бы не помешало и то, и другое. Мне нужны такие мозги, чтобы я мог придумать средство от рака. В какой-то момент жизни ты понимаешь, что весь тот хлам, с которым ты возился годами – машины, квартиры, мебель, мобильники, бизнес, интриги, – не имеет вообще никого веса, и единственное, что тебе нужно – это одно-единственное чудо или одна-единственная способность, и ее у тебя нет. И ни у кого нет. Даже заплатить некому, хотя и можешь.

Полусобранная елка рядом с метро Большевиков, где я оказываюсь уже поздним вечером – абсолютно выдохшийся и едва бредущий, – смотрится печально, но сверху ее уже кто-то догадался увешать шарами, и она забавно покачивается, и, кажется, вот-вот рухнет, и это на миг кажется мне забавным.

Эта зима так и не торопится становиться зимой. Снег не задерживается даже после ночей с минимальными морозами, и Диане явно нельзя уходить в эту зиму, но и нормальную погоду я купить для нее не могу.

По ночам по дорогам района проносятся быстрые машины, из которых разносятся громкие голоса пьяных девочек, которые вроде как что-то поют и мужиков, которые просто несвязно горланят. Сегодня голоса этих девочек кажутся трелями одиноких, безнадежно потерянных птиц, и, как и птицы, они пропадут на зиму там, где теплее, чтобы вернуться. Но вернуться всем невозможно, и вот я, кажется…

Диана

…ведь год скоро закончится, а я всегда любила Новый год, даже больше Дня Рождения, но в этот раз, когда я думаю про эти праздники, меня посещает жуткий страх, такое чувство, когда засыпаешь, но не до конца, и сразу просыпаешься – чувство перехода из сознания в небытие. Мне говорили, в хосписах по-другому, и там люди не думают о таком, потому что их постоянно чем-то занимают. Может, это правда, а может – нет. Но времени выбирать не осталось. До последних дней я не хотела спать. Боялась, хотя знала, что надо. А теперь почему-то хочу. Очень сильно. Но больше я хочу домой. Папа сказал, что завтра за мной приедут, что обо всем договорились. Вот это здорово. Это единственное, чего я действительно жду.

Сейчас надо немого отдохнуть, а завтра я, наконец, увижу большее, чем территорию больницы. Впервые за последний месяц. Я кладу свой альбом с фотографиями перед собой, кладу на него руку, чтобы чувствовать, что все то, что там изображено, остается со мной, и засыпаю, и в полной тишине и темноте я…

Миша

…и хватаюсь за кольца в решетке забора онкоцентра и повисаю на них и смотрю на абсолютно бездушную, безобразно, бесчеловечно безразличную ко всему происходящему дневную рутину проспекта Ветеранов. Никто и не заметит. Никто и не хватится.

Несколько дней я не появлялся у Лидии и не отвечал на ее звонки, и почему-то я вспомнил об этом только сегодня. Может, просто потому, что только сегодня я пришел в себя, вернулся в сознательное состояние. Сейчас, проснувшись на полу своей квартиры, абсолютно голый, замерзший и с невыносимой болью в горле, я начинаю подводить итоги последних дней, но пустых мест слишком много. Есть что-то, связанное с Андреем, что-то – с родителями Дианы…

Дианы…

Я плакал. Это я точно помню. Только не помню, когда. Точно не на выходе из онкоцентра. И не внутри. Не знаю, что было страшнее – бледное угасающее лицо Дианы, ее измученный, обреченный взгляд, который просто завис и больше не менялся или лица ее родителей – фанатично верующих в счастливый исход, ослепивших себя множеством последних шансов и не успевших даже довезти дочь домой, хотя я все устроил для этого. Более тупого, бездарного и бессмысленного исхода и придумать было нельзя. Даже если бы это случилось позже и уже дома, я бы все понял. Но сейчас, лежа на холодном полу этой хрущевки, я не могу найти объяснения тому, почему все произошло именно так. На ум приходит только одно – это я все испортил. Я был единственным, кто мог все хоть немного поправить. Но был слишком занят забегом за такими нужными деньгами, которыми теперь можно смело подтереть себе задницу, да не один раз, а так, что на месяц хватит.