Читаем Империй. Люструм. Диктатор полностью

Это лето было еще жарче того, когда Цицерон пребывал в изгнании, — но теперь половина Рима находилась в изгнании вместе с ним. Мы чахли в переполненном городе с его влажным воздухом. Иногда я ловил себя на том, что трудно не чувствовать мрачного удовлетворения при виде такого множества людей, игнорировавших предупреждения Цицерона насчет Цезаря, приготовившихся увидеть, как Цицерона изгоняют из Рима ради спокойной жизни, а теперь на себе испытавших, каково это — пребывать вдали от дома, лицом к лицу с сомнительным будущим.

Если бы только Цезаря остановили раньше! Эти стенания были у всех на устах. Теперь же было слишком поздно — Цезарь неудержимо наступал.

Когда жара достигла предела, в Фессалонике появился гонец с новостями: войско сената сдалось Цезарю в Испании после всего лишь сорокадневной борьбы. Это вызвало сильное уныние. Вскоре начальники побежденного войска явились лично: Луций Афраний, самый верный из центурионов Помпея, и Марк Петрей, четырнадцать лет назад победивший Катилину на поле боя.

Сенаторы-изгнанники были поражены их появлением. Марк Порций Катон встал, чтобы задать вопрос, бывший у всех на уме:

— Почему вы не мертвы и не в плену?

Афранию пришлось объяснить, слегка пристыженно, что Цезарь помиловал их и что всем солдатам, сражавшимся за сенат, разрешили вернуться домой.

— Помиловал вас?! — взъярился Катон. — Как это — «помиловал»? Он что, царь? Вы — законные начальники законного войска, он же — изменник. Вы должны были покончить с собой, но не принимать милосердие предателя! Какой толк от жизни, если вы лишились чести? Или теперь весь смысл вашего существования лишь в том, чтобы вы могли мочиться спереди и испражняться сзади?

Афраний обнажил меч и дрожащим голосом заявил, что никто и никогда не назовет его трусом, даже Катон. Могло бы случиться серьезное кровопролитие, если бы этих двоих не оттащили друг от друга.

Позже Цицерон сказал мне, что из всех умных ходов, сделанных Цезарем, возможно, самым блестящим стал его жест милосердия. Это было, как ни странно, сродни отсылке защитников Укселлодуна домой с отрезанными руками. Гордые люди были унижены, выхолощены, они приползли обратно к своим удивленным товарищам как живые символы власти Цезаря. Одно их присутствие снизило боевой дух всего войска: как Помпей мог уговорить своих солдат сражаться насмерть, если те знали, что в крайнем случае сложат оружие и вернутся к семьям?

Помпей созвал совет из военачальников и сенаторов, чтобы обсудить тяжелое положение. Цицерон, который официально все еще был наместником Киликии, естественно, присутствовал там, и его сопровождали в храм ликторы. Он хотел взять с собой брата Квинта, но тому преградил путь помощник Помпея. Охваченному яростью и смущением Квинту пришлось остаться снаружи, со мной. Среди входивших внутрь я увидел Афрания, чьи действия в Испании Помпей решительно защищал; Домиция Агенобарба, ухитрившегося сбежать из Массалии, когда ее осадил Цезарь, и теперь повсюду видевшего предателей; Тита Лабиена, старого союзника Помпея, второго по важности начальника в Галлии при Цезаре, за которым Лабиен отказался последовать через Рубикон; Марка Бибула, бывшего соконсула Цезаря, теперь возглавлявшего огромный флот сената численностью в пятьсот кораблей; Катона, которому отдали флот, пока Помпей не решил, что неразумно предоставлять раздражительному сотоварищу такую власть; Марка Юния Брута, племянника Катона, — ему исполнилось всего тридцать шесть, но говорили, что Помпей был рад видеть Брута больше, чем кого-либо другого, ибо убил его отца во времена Суллы и с тех пор между двумя семействами существовала кровная вражда.

Помпей, по словам Цицерона, был сама уверенность. Он сбросил вес, постоянно поддерживал себя физическими упражнениями и выглядел на целый десяток лет моложе, чем в Италии. От потери Испании он отмахнулся, как от незначительного события, второстепенного сражения.

— Послушайте меня, граждане, послушайте, что́ я всегда говорил: эта война будет выиграна на море, — заявил он собравшимся.

Если верить соглядатаям Помпея в Брундизии, у Цезаря имелось вдвое меньше судов, чем у сената. Это был чисто математический вопрос: Цезарю недоставало грузовых кораблей, чтобы вырваться из Италии с силами, хоть сколько-нибудь значительными для противостояния легионам Помпея, — следовательно, он попал в ловушку.

— Он теперь там, где нам требуется, и, когда мы будем готовы, мы его возьмем. Отныне эта война будет вестись на моих условиях и по моему распорядку, — предвкушал Помпей.

Месяца три спустя — если не ошибаюсь — нас разбудил посреди ночи неистовый стук в дверь. Невыспавшиеся, мы собрались в таблинуме, где ждали ликторы вместе с одним из приближенных к Помпею центурионов. Войско Цезаря несколько дней назад высадилось на побережье Иллирика, близ Диррахия, и Помпей приказал всем силам выступить на рассвете, чтобы встретиться с противником. Предстояло пройти триста миль.

— Цезарь вместе со своим войском? — спросил Цицерон.

— Полагаем, да, — ответил один из ликторов.

— Но я думал, он в Испании, — удивился Квинт.