Читаем Иллюзии. 1968—1978 полностью

Он любил, его тоже любили. Влюбчивость Базанова была, пожалуй, напрямую связана с подверженностью его натуры всякого рода увлечениям, которые он не умел контролировать, сдерживать, подавлять. Не умел или не хотел? Это в равной мере касалось мужчин и женщин, работы и развлечений. Неуемный темперамент в сочетании с непредсказуемыми ассоциативными перескоками с предмета на предмет, составлявшими едва ли не основную отличительную черту его таланта, неожиданно, можно даже сказать внезапно, приводили Базанова к скоротечным любовным связям, о которых он, наверно, даже не помышлял. Во всяком случае, я бы не удивился, узнав, что роман с сотрудницей начался за письменным столом, а отправным пунктом послужил лист бумаги с несколькими ужасающе корявыми химическими знаками, почему-либо ввергнувшими его в состояние крайнего возбуждения, требовавшего немедленной разрядки. Собственно, дальнейшая близость была лишь чем-то вроде продолжения духовной, интеллектуальной, человеческой или кажущейся ему таковой близости, а постель — только новым местом общения, куда волею обстоятельств переносился давно начатый разговор (точнее, непрекращающийся монолог) о все той же «термодинамической химии». Впрочем, слова значили для него так мало. В отличие от всех нас, простых смертных, он ворочал целыми континентами идей, образами, порой совершенно отвлеченными или, во всяком случае, в высшей степени неожиданными. Я думаю, в нем жил больше художник, нежели ученый, и только замечательные результаты, им достигнутые, мешают утверждать, что он занялся не своим делом.

Не случайно столь стремительным оказалось их сближение с Ваней Капустиным, в чью мастерскую я его однажды привел. Многочисленные скульптурные портреты Базанова, им сделанные, как и те фотографии, которые удалось раздобыть, служат теперь для меня объектом мучительных размышлений: что такое Базанов? Чем стал он для нас и чем были мы для него — все вместе и каждый в отдельности? Чем были для него женщины, с которыми он изменял своей бедной жене, и сотрудники, ради которых он забывал женщин. И какую роль сыграла в его жизни Верочка Касандрова — первая любовь, недостижимая мечта и боль отроческих дней. Непримечательное, ничего не обещавшее, ничем не проявившее себя во взрослой жизни существо, чье имя достойно упоминания лишь в связи с одним ее воистину провидческим высказыванием той поры, когда эта посредственная ученица московской школы покорила сердце будущего профессора. Несомненно, уже первый в базановской жизни порыв действенного идеализма вознес ее на недосягаемую высоту. Вполне очевидно также, что Верочка побывала в поднебесье, ничего при этом не поняв и даже не почувствовав.

После уроков Витя Базанов поджидал Верочку в школьной раздевалке, медленно натягивая на себя пальто, несчетное число раз проверяя содержимое портфеля, иногда специально забывая в классе учебник или тетрадь. А когда медлить с уходом становилось невозможно, он решительно направлялся к выходу, доходил до угла переулка и там с самым сосредоточенным видом принимался расхаживать то по одной, то по другой стороне улицы, так что у случайных прохожих, с чьим мнением о себе юный идеалист, конечно же, наверняка считался, этот его кольцевой маршрут не должен был вызвать подозрений. Он как бы шел то из школы (первая смена), то в школу (вторая смена), все время оставаясь практически на одном месте.

Дождавшись Верочку, он тайно провожал ее до дома, следуя всякий раз на значительном расстоянии, чтобы остаться незамеченным, смотрел ей вслед, с замирающим сердцем проходил мимо подъезда, в котором она скрывалась, и отправлялся домой, умиротворенный, счастливый и несчастный одновременно.

Он был первый  т а к о й  в их классе. Единственный. В их классе с другими  э т о г о  пока не случалось.

Об  э т о м  узнали. Его выследили. Над ним смеялись. Грозили избить. Почему? За что? Он оказался не как все, откололся — вот за что. У одних были сильные кулаки, у других — хорошая успеваемость, а он вдруг заполучил  э т о  — ни за что ни про что. Ему говорили: «Дурак Базанов, за девчонкой бегает». Кто-нибудь, вроде нашего Бунцева, писал на доске: «Базанов — Касандрова», забирался на парту, приседал, как обезьяна Чита из трофейного кинофильма «Тарзан», и нелепо размахивал руками. Ему говорили: «Ты дождешься, Базанов, ты получишь».

Кончилось тем, что целая компания стала провожать Верочку до дома — собезьянничали! — не делая, впрочем, из этого тайны. Без стеснения заговаривали с ней, приглашали в кино и вообще вели себя так, будто они  о т к р ы л и  Верочку. А когда Базанов решил наконец объясниться и начал донимать ее ревностью, четырнадцатилетняя Верочка произнесла ту самую фразу.

— Смотри, Базанов, ты плохо кончишь, — кокетливо сказала она.