Читаем Ильхам Алиев полностью

Думается, в эти месяцы и годы произошло душевное, идейное (при всей газетной затасканности этого слова) сближение отца и сына. Об этом можно судить по отрывочным сведениям, потому что Гейдар Алиевич мемуаров не оставил, а Ильхам Гейдарович не о всех беседах с отцом написал. Мы имели бы право их реконструировать, если бы сочиняли вольный роман, но у документальной прозы свои законы. Рассказываем о том, что достоверно известно. Так вот, все свои серьезные шаги после отставки Гейдар Алиевич обговаривал в семейном кругу и прежде всего с сыном — своей надеждой.

Возвращение в Нахичевань и в политическую жизнь. Выход из КПСС и решение баллотироваться в Верховный Совет автономии и Верховный Совет Азербайджана. Конечно, беседы были не только телефонные.

«Люди шли к нему нескончаемым потоком, — вспоминала Севиль Гейдаровна. — Он принимал их во дворике, загоревший, помолодевший, и беседовал со всеми этими людьми. В маленьком доме его сестры столько людей жило: он, я с детьми, его племянница, ее дочери со своими семьями. У одной Севиль, жены Васифа, трое детей. Зохра и Бейляр с детьми. Бейляр и Васиф спали во дворе… Отец чувствовал большую моральную поддержку со стороны местного населения» (из интервью Эльмире Ахундовой).

В первый же свой день в Нахичевани Гейдар Алиев пошел к могиле Джавида, одного из своих самых любимых поэтов. О чем он думал там, склонив голову? Какие строки повторял? Может быть, эти?

Через день Гейдар Алиевич заглянул в Музей Джавида. Когда он был здесь в последний раз? Пожалуй, в 82-м, когда республика готовилась к 100-летию со дня рождения поэта, драматурга, философа Гусейна Джавида Расизаде, родившегося 24 октября 1882 года в Нахичевани, а умершего 5 декабря 1941 года в сибирской ссылке. Какая ирония судьбы — глашатай свободы, поэт, которого при жизни называли Шекспиром Востока, умер 5 декабря, в день сталинской Конституции. Надорвался на лесоповале, не выдержав сибирской стужи? Или разорвалось сердце от душевных мук? Горестно душа металась…

Музей Джавида — по-азербайджански Вечного — разместился в старом родительском доме. Фотографии, документы, детали быта начала XX века: керосиновая лампа, самовар, забредший в этот край из России, патефон, изящные армуду — грушевидные стаканчики для чая… В нишах (здесь их издавна называют стенными шкафами) блюдца и кувшины, у каждого свое предназначение, свое название.

Под стеклом — подлинное распоряжение Тайшетского районного Совета народных депутатов от 21 октября 1982 года. Приведем этот документ полностью:

Председатель Тайшетского райисполкома

В. А. Смирнов».

Жене его, Мюшкюназ-ханум, выпало горькое счастье узнать, что Джавид ни в чем не виновен. А она никогда и не сомневалась в этом. И детям своим, Эртогрулу и Туран, наказывала ждать отца, учила гордиться его именем. Эртогрул искал себя в искусстве — рисовал, писал киносценарии, сочинял музыку. Великий Узеир Гаджибеков считал его одним из самых талантливых своих учеников. В 41-м Эртогрула Джавида призвали в армию. На фронт, правда, по состоянию здоровья не отправили. Оставили в одной из тыловых частей в Грузии. И вскоре совсем больного вернули умирать домой. Он уже кашлял кровью. Чтобы купить лекарства, Мюшкюназ-ханум пришлось продать кольцо — подарок ее Гусейна. Эртогрул умер 14 октября 1943 года в Нахичевани, не дожив нескольких дней до 24 лет.

Есть нечто мистическое в семейной хронике Джавидов: Гусейн родился 24 октября, Эртогрул 22-го, Туран — 2-го.

В октябре 1982 года, в дни 100-летнего юбилея Гусейна Джавида, рядом с ним последний приют нашли Мюшкюназ — ее останки перевезли из Баку, где она скончалась в 1976 году, и их сын Эртогрул. А в 2004 году здесь же, по завещанию, похоронили и Туран, дочь Мюшкюназ и Гусейна. Теперь они были снова все вместе.

Над их последним пристанищем Гейдару Алиеву виделся белый, как снежные вершины, мавзолей. Летом 1990 года его время еще не пришло…

Из протокола совещания у председателя Верховного меджлиса Нахичеванской Автономной Республики Г. Алиева

21 октября 1992 г.