Читаем Илья Муромец полностью

Илья Муромец

Выбор князя предсказуем всей русской былинной традицией — к Муромцу, в его «полаты белокаменны» (!), направляется дипломатичный Добрыня Никитич. Он порядки знает. К тому же они с Ильей, как известно, «крестовые братья». Добрыня «скорешенько-то стал да на резвы ноги, кунью шубоньку накинул на одно плечко, да он шапочку соболью на одно ушко», дошел до «палат» Ильи:

Ён пришел как в столовую во горенку,На пяту-то он дверь да порозмахивал,Да он крест-от клал да по-писаному,Да й поклоны вел да по-ученому,А ще бил-то он челом да низко кланялсяА й до тых полов и до кирпичныих,Да й до самой матушки сырой земли.^{120}

Узнав, зачем к нему пришел Добрыня, Илья не стал ломаться и также «скорешенько стал» — на «плечко», на «ушко» надел всё необходимое и явился в княжескую столовую, где пребывал в волнении Владимир-князь, не зная, придут или не придут богатыри на пир:

Он во горенки да ведь похаживал,Да в окошечко он, князь, посматривал.^{121}

Беспокойство князя не кажется излишним. В варианте, записанном Гильфердингом от Никифора Прохорова из деревни Бураковой Пудожского уезда через 18 дней после встречи собирателя с Рябининым, Илья Муромец отмечает сообразительность князя стольно-киевского, знавшего, кого послать к нему на переговоры:

А послал-то братца ко мне ты крестоваго,А того-то мни Добрынюшка Никитича.Кабы-то мни да ведь не братец был,А некого-то я бы не послухал зде,А скоро натянул бы я свой тугой лук,Да клал бы я стрелочку каленую,Да стрелил бы ти в гридню во столовую,А я убил бы тя князя со княгиною.^{122}

Поэтому как взошел Илья Муромец в палаты княжеские, кинулись к нему князь с княгинею:

Они брали-то за ручушки белыи,Говорили-то они да таковы слова:— Ай же, старыя казак ты, Илья Муромец!Твоё местечко было да ведь пониже всих,Топерь местечко за столиком повыше всих!Ты садись-ко да за столик за дубовый.Тут кормили его ествушкой сахарнею,А й поили питьецом медвяныим.Они тут с Ильей и помирилися.^{123}

Конфликт, таким образом, заключался в том, что Илье не дали достойного места за княжеским столом. Получив его, выиграв, так сказать, местническое дело, Илья успокоился. Так в варианте Трофима Рябинина. Вышеупомянутый Никифор Прохоров уточнил, какого рода места получили явившиеся вместе на княжеский пир Добрыня и Илья:

А давают ему тут место не меньшое,А не меньшое место было — большое,А садят-то их во большой угол,А во большой угол да за большой-от стол.^{124}

Илья принимает «единой рукой» и выпивает «во единый здох» сначала чару «зелена вина», затем чару «пива пьяного», ну а потом уже и чару «меду сладкого». На пиру «наелиси, напились вси, накушались», стали «пьянёшеньки» и «веселешеньки» — о голях кабацких, для которых богатырь посшибал с церквей кресты и маковки, Илья более не вспоминает.

Любопытный вариант А. Ф. Гильфердинг записал в середине августа 1871 года на Кенозере от Матрены Меньшиковой (40 лет, деревня Немятова).^{125} Здесь нет никакого князя Владимира, даже имя Ильи Муромца не упоминается, хотя всем понятно, кого сказительница описала в образе безымянного калики перехожего, зашедшего в «царев кабак» и попросившего целовальников отпустить ему в долг полтора ведра вина:

Ён волосом бел, а бородой седат,А гуня на калики сорочинская,А трунь на калики трипетова,А шляпа у калики шестьдесят пудов.И костыль у калики девяти сажён,И клюхой идё калика подпирается,И под им мать-земля вся колубается.

Целовальники отказывают — «муниця» у калики уж больно убого выглядит. Не решаются они принять от него и великий заклад — «чуден крест» из «червонного золота», а «весу-то крест тяне пол-сема пуда». Наверное, этот крест спас Илью от копья Сокольника. Ничего не добившись, калика-богатырь выходит на торговую площадь и кричит «зычным голосом»:

Читаем Илья Муромец полностью

Илья Муромец

Похожие книги

Все жанры