Читаем Илья Муромец полностью

Илья Муромец

— А было б в матушки, в сырой земли,А было бы в ей золото кольцё, —Поворотил бы матушку сыру землю.…А была бы на небо листвиця,Я прибил бы там да единого.

«Сила небесная», которой бросили вызов богатыри, их услышала. «По грехам» и вышло наказание — убитые татары начали подниматься:

А которой сечен был надвое,А восстало тут два тотарина;А которой сечен был натрое,И восстало тут три тотарина.

Такое вот пугающее развитие былинный сюжет получил в изложении знаменитой пинежской сказительницы Марии Кривополеновой.^{110} Впрочем, все закончилось благополучно: богатыри побили эту ожившую и увеличившуюся татарскую силу, вот только злополучные богохульники, «два братца», куда-то подевались.^{111} В некоторых вариантах богатыри лишь после шести дней и шести ночей боя «без питенья да все без еденья» получают долгожданное прощение — «мать сыра земля» раздвигается и пожирает продолжающую оживать и увеличиваться в числе вражескую рать.

Царь-агрессор может и спастись, убравшись восвояси

С большими убытками, с малыми прибытками,С малыми прибытками, со срамотою вечною,На мелких судах, на павозках.^{112}

Как вариант, богатыри могут захватить татарского царя в плен и в привезти Владимиру, а тот уж потом, поблагодарив героев за спасение Киев-града, отпустит «собаку царя Калина» в его «темну Орду». Все-таки царей не казнят!

Конфликт Ильи и князя Владимира может проявляться не только в невнятном сообщении об «отказе» богатырю от Киева, но и в довольно распространенном сюжете о заключении Ильи в «погребы глубокия», «на ледники холодныи», «за решетки за железныи», где Илью и застает известие о нашествии Калина. Илья обречен Владимиром на голодную смерть, но среди близких князя находится государственно мыслящее лицо — его «любимая дочка одинакая» (как в варианте, записанном В. Н. Всеволодским-Гернгроссом в 1921 году от Ивана Рябинина-Андреева) или жена (в варианте, услышанном А. В. Марковым в 1899 году от Аграфены Крюковой). Эта родственница понимает, что старый казак при случае

Постоять бы мог за веру й за отечество,Сохранить бы мог да й стольней Киев-град,А сберечь бы мог бы церквы божии,А сберечь бы мог князя Владимира.

И вот, с целью спасти богатыря, княгиня (или княжна)

…сделала ключи поддельныи,Положила людей да й потаенныих,А снесла она й ествушки сахарныи,Да й снесла она питьвица медьвяныи,Да й перинушки-подушечки пуховыи,А одьялышки снесла теплыи.

На заключенного надели

…шубоньку ведь ю куньею,Сапоженки на ноженки сафьянныи,На головушку шапку соболиную.^{113}

Так что Илья в «погребах», на «ледниках» вовсе «не старится да й лучше ставится». Но вот являются татары — к этому времени с момента заключения Ильи минуло три года и три месяца. Владимир в отчаянии — некому «постоять», «сохранить» и «сберечь». Однако дочка любимая сообщает отцу, что, благодаря ее ослушанию, Илья Муромец жив-здоров и даже не испортился. Владимир берет «золоты ключи» и самолично спешит выпустить богатыря из «погребов глубоких». Князь брал богатыря

…за ручушки за белыи,Да й за перстни брал да й за злаченыи,Целовал во уста да й во сахарнии,Да й повел его в палату белокаменну,Приводил его в палату белокаменну,Да й во горенку он во столовую,Да й садил за столики дубовыи,За тыи за скамеечки окольнии…^{114}

Иногда Илья довольно скоро выходит из «погребов». Он понимает, что князь Владимир — это «красно нашо солнышко», не своим он умом с Ильей такое «дело думал зделати», а оболгали богатыря «бояре кособрюхие». Бывает — как в варианте, записанном А. М. Астаховой в 1928 году на Мезени в деревне Усть-Низема Лешуконского района от Максима Антонова (59 лет), — Илья встречает князя сурово (богатырь «весь волосом оброс»; он, сидя в погребе, внимательно читает духовную книгу). Владимиру приходится пасть перед ним на «коленки», да еще и низко поклониться — безрезультатно. Только когда на «коленки» перед Ильей падает еще и спасшая его княгиня Апраксея, старый казак «выскакивает из погреба».^{115}

Перейти на страницу: