Читаем Илья Муромец полностью

Уже из упоминания о неких взаимоотношениях Ильи и «королевы задонской» ясно, что не всегда Илья столь бесчувствен к женскому полу. Кое-где содержится намек даже на романтические отношения богатыря с женщинами. В былине из мезенского собрания А. Д. Григорьева повествуется, что как-то занесло богатыря «ко морю синёму», «морюшку Студёному», «ко камешку-ту ко Латырю», где повстречалась Илье баба Златыгорка. К ней он и «ходил-гулял» целых 12 лет, пока не прижил ей «чадышко любимоё».{83} После этого старый казак покинул свою подругу, оставив ей «чудён крест» (его Златыгорка должна была отдать родившемуся сыну) и «злачен перстень» (на случай рождения дочери). Родился сын Сокольник, в отличие от Бориса-королевича — необычный мальчик:

Он не по годам ростёт Сокольник, — по часам;Каковы-то люди в людях во сёмнаццать лет,А у нас был Сокольницёк семи годов.

Когда Сокольнику исполнилось двенадцать, им овладело беспокойство, он начал, выходя на «красно крыльцо», обозревать в трубочку подзорную и «чисто поле», и «сине море», и «стольне Киев-град». И задумал молодец «съездить взять ведь крашен Киев-град». Матери он сообщил, что собирается съездить «на чисто поле», та дала ему свое благословение, но строго наказала:

А наедёшь ты в чистом поли на старого:А борода-то у старого седым-седа,А голова-то у старого белым-бела,А под старым-то конь был наубел он бел,Хвост-от, грыва у коня черным-черна —До того ты до старого не доежживай,Не доежживай до старого — с коня скаци;До того до старого ты не дохаживай —А тому где старому низко кланейсе:А ведь тот тибе старой казак — родной батюшко!

Эти слова Сокольнику не понравились — судя по всему, его вообще не радовало положение незаконнорожденного. Снарядившись, он выехал в чисто поле. Здесь он стал «розъежживать»:

Он ездит во поли, потешаицьсе,Он тотарьскима утехами забавляицься:Он и свищот копьё свое по поднебесью,Он и правой рукой бросит, левой подхватит,Он ведь сам ко копейцю приговарыват:— Уж я коль лёкко владею нонь тобой, копьё, —Столь лёкко мне повладеть старым казаком!

Кроме принадлежности к татарам Сокольника и, соответственно, его матери — подруги Ильи, здесь проясняются планы Сокольника — сын Муромца изначально ищет столкновения с отцом и наезжает на богатырскую заставу.

Илья, выйдя из «бела шатра», сразу завидел в трубочку подзорную неприятеля. Как и в случае с наездом богатыря Жидовина, следует выбор поединщика. В варианте, записанном А. Д. Григорьевым, им сразу становится Добрыня. На этот раз Добрыня подъехал к неприятелю, низко ему поклонился и поинтересовался, кто он такой, чей и откуда, куда едет и чего хочет. Ответ Сокольника нельзя назвать вежливым:

— Уж я еду к вам на славной крашен Киев-град,Уж я руських богатырей повысмотрю,Я на сабельку богатырей повырублю,На бумажечку богатырей вас повыпишу,Я на быстру на реченьку повысвищу,Уж я старого казака конём стопчу,Я Владимиру-князю голову срублю,А кнегину-ту Опраксею за себя возьму,Уж я Киев-от город весь огнём сожгу,Уж я церкви-ти Божьи все под дым спущу.{84}

Добрыня понимает, что встреченный им наездник «не чета» ему, «не ровня». Он возвращается на заставу и передает разговор с Сокольником Илье. В печорском варианте былины из собрания Н. Е. Ончукова Добрыня не столь вежлив. Возмутившись, что чужой богатырь поначалу не обращает на него никакого внимания, он ругается:

Уж ты гадина едёшь да перегадина!Ты сорока ты летишь да белобокая!Да ворона ты летишь да пустоперая,Пустопера ворона да по загуменью!

Тут «татарин да поворот даёт», подъезжает к Добрыне:

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Петрович Житнухин , Анатолий Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Марк Исаевич Копшицер , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Аркадий Иванович Кудря , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное