Читаем Илья Муромец полностью

— И знать-то ведь сокола по вылету, —Ишше знать-то богатыря по выезду,Ише знать молодца ли по поступочки.

И все-таки, где же Добрыня? Нет его дома. Мудрая вдова — вот что значит русская женщина, знает, как с кем разговаривать, — Илью напутствует:

— Уж ты гой есь, восударь ты Илья Муромец!Ты не буди ты спальчив, буди милослив:Ты наедёшь как Добрынюшку на чистом поли,Не сруби-тко у Добрынюшки буйной головушки;Добрынюшка у миня ведь молодёшенёк,На речах у мьня Добрынюшка зашибчивой.На делах у мьня Добрыня неуступчивой.

Ну как тут можно не уступить просьбе матери?! В поле богатыри съехались, без ущерба друг для друга использовали палицы «боёвые», сабли «вострые» и копья «бурзомецькие», наконец, «скакали через гривы-ти лошадиныя» и схватились врукопашную. Три часа они возились, и вот — Илью опять подвела подвернувшаяся «права ножочка». Но тут и соперник был непростой — свой богатырь, русский. А потому у Муромца еще и ослабла «лева ручушка». Насел ему на «белы груди» Добрыня, как водится, начал интересоваться: кто да откуда? Три раза спрашивал, пока Илья не назвался, а как услышал молодой победитель, кого он под себя подмял,

Да скакал тогды Добрынюшка со белых грудей,Берё де Илеюшку за белы руки,Ай чёлуё в уста-ти во сахарныя:— Ты просьти миня, Илеюшка, в таковой вины,Шьто сидел у тебя да на белых грудях!Ишше тут де братаны-ти поназванелись,Ай крестами-ти сами они покрестовались;Ай Илеюшка-то был тогды ведь больший брат,Ай Добрынюшка-то был тогды а меньший брат.

Поехали братья названые в Рязань-город, встретила их Добрынина матушка, принялись они тогда пить да «прохлаждаться» — это не Сокольник, свой Добрыня, с таким удальцом хоть куда! Тогда-то и сказал Илья Муромец хозяйке:

— Уж ты вой еси, Омельфа Тимофеевна!Ты спусьти-тко-се Добрынюшку Микитица,Ты спусьти-тко ёго ты да в красен Киев-град.Да поехали братаны в красен Киев-град,А к тому же де князю ко Владимёру.{92}

Вот так — и себе нашел надежного товарища, и государству полезного человека подыскал!

Уважают Илью товарищи, знают, что примет старый казак правильное решение, рассудит, если надо, в споре. Вот тот же Добрыня выехал как-то в чисто поле, огляделся вокруг привычно в «трубоцьку подзорную», посмотрел на все «на четыре да на дальни стороны»:

Он смотрел-де под сторону под западну —Там стоят-де топере леса темныя;Он смотрел-де под сторону под северну —Там стоят-де топере да леденны горы;Он смотрел-де под сторону восточную —Там стоит дак и наш да стольнёй Киев-град;(Интересная все-таки в былинах география! — А. К.)Он смотрел-де под сторону под летную —Он завидёл в чистом поле черный шатёр,Он черной-де шатёр, да чернобархатной.

Странно, у всех русских богатырей шатры «белополотнены», а этот — «чернобархатной», нерусский! Подъехал Добрыня, зашел внутрь — обстановка в шатре вызывающая:

Розоставлены столы тут белодубовыя,Розоставлены вёдра да зелена вина,Розоставлены бадьи да с медом сладким,Розоставлена посуда да все хрустальная,Тут лежал-де ярлык, да скора грамота:«А кабы кто ноньце в моём шатру попьёт-поес,Как попьёт-де, поес, право, покушает,Не уехать живому из чиста поля».

Смущенный Добрыня поехал было в Киев-град, доехал уже до «Несей-реки». (Вот так-так! Почти как Илья, который попадает в «грязи смоленские», не доехав до Индии!) И тут задумался: что он расскажет богатырям о случившемся? Не поймут его товарищи! Взял да и вернулся:

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Петрович Житнухин , Анатолий Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Марк Исаевич Копшицер , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Аркадий Иванович Кудря , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное