Читаем Илья Муромец полностью

Тем временем плотина на Упе делала свое дело: неизменно гнала воду на город. Практически сразу наводнение уничтожило запасы соли, затопило зерно в амбарах. К началу октября осажденные, справившись с уцелевшими припасами, доели собак, кошек и мышей, принялись за падаль, начали глодать лошадиные и коровьи шкуры. Казаки и туляне буквально умирали от голода. Между лидерами повстанцев уже давно не было единства, а жизнь в осаде только обострила их непростые взаимоотношения. Даже подход войска долгожданного «Дмитрия Ивановича» их не радовал. Они все — Шаховской и Телятевский, Болотников и Беззубцев, Нагиба и Илейка Муромец — прекрасно знали, что этот человек никакой не сын Ивана Грозного. Мятежные воеводы навидались за свою жизнь мнимых царей и царевичей. Один из таких, названный Петр Федорович, сидел с ними в осаде и не вызывал никаких эмоций, кроме глухого раздражения и страха. Своей дикостью и жестокостью Илейка пугал политически обанкротившегося Шаховского и «попутчика» Телятевского, а самим фактом своего существования, потеснив с первого места, злил Болотникова. В той или иной степени все эти люди, включая, кстати, и Илейку, были готовы пойти на сделку с Шуйским — разумеется, на максимально выгодных для себя условиях. В условиях наводнения организовывать какую-либо общую систему обороны с каждым днем становилось все труднее. Из города началось бегство — в день в лагерь Шуйского перебегало от ста до трехсот человек. А ведь кроме казаков и прочих пришлых мятежников в Туле, разумеется, находились и местные жители, поначалу с энтузиазмом вставшие в ряды сторонников царя Дмитрия Ивановича. Нараставшее с каждым днем раздражение тулян вызывали Шаховской и Болотников — из сидевших в городе вожаков восстания эти двое раньше всех начали смущать людей именем убитого в Москве государя. Болотникова тронуть не посмели, а вот Шаховского по требованию горожан пришлось засадить в тюрьму. Судя по всему, у обывателей Тулы были и свои местные авторитетные лидеры, готовые сдать город царю.

Поразмыслив, Василий Шуйский начал подбирать ключики ко всем, кто имел в осажденной Туле хоть какое-то влияние на дела. Затем, всех обнадежив и парализовав сопротивление, он сделал выбор и обратился к нужным людям. Царь пообещал мятежникам прощение, а тому, кто откроет ворота города, — еще и особую свою милость. Давая клятвы, Василий Иванович, вероятно, с самого начала не собирался церемониться с царевичем Петрушкой. Оставлять в живых человека, принявшего на себя столь высокое имя, было немыслимо. Кроме того, с самозванцем у государя были личные счеты — после длительных поисков невесты 55-летний вдовец Шуйский остановил свой выбор на юной княжне Екатерине Буйносовой-Ростовской. Красивая девушка была сиротой — ее отец белгородский воевода, боярин князь Петр Иванович Буйносов-Ростовский, оказался в числе тех, кого замучили казаки Илейки Муромца в Путивле. Для царя было важно покарать убийц отца будущей жены…

Когда о сдаче Тулы условились, плотина был разрушена и вода начала покидать город. 10 октября 1607 года ворота Тулы открылись и в крепость вошел отряд боярина Ивана Крюка-Колычева. Начались аресты предводителей мятежа. Илейка Муромец был схвачен заговорщиками, впустившими людей Колычева в город, одним из первых. Самозванца сразу же заковали в цепи. В руках правительства оказались князья Телятевский и Шаховской. Последний должен был сменить одно узилище на другое — с ним-то уж точно никакой договоренности у Шуйского не было. Он, правда, пытался убедить царя, что оказался в заключении за то, что пытался перейти на его сторону. Это, в известной мере, смягчило его участь. Сам Болотников выехал из города верхом (выбрав ворота в той части Тулы, где вода стояла невысоко); осыпаемый проклятиями дворян, он подъехал к царю и, сойдя с коня, пал перед Шуйским на колени, положил саблю себе на шею и пообещал в случае помилования, верно служить победителю.^{435} Царь велел Болотникову встать и еще раз пообещал выполнить всё, что он посулил во время переговоров. Захватив всех предводителей, царь помиловал рядовых участников мятежа. Они поклялись в верности царю Василию Ивановичу и поцеловали крест, после чего их распустили «по домам». Вскоре многие из них примкнули к Лжедмитрию II.

Известие о падении Тулы стало полной неожиданностью для Лжедмитрия II и его воевод и привело к отступлению его воинства к Карачеву. Поляки и запорожцы начали покидать самозванца и уходить из России. Бежать хотел и сам названный Дмитрий. Казалось, тень царя Дмитрия Ивановича скоро перестанет угрожать власти царя Василия Ивановича, а значит, компромисс, на который пошло московское правительство при сдаче Тулы, оправдал себя. А спустя две недели после падения Тулы временно отступила угроза со стороны еще одного претендента на московский престол — «царевича Августа». 24 октября 1607 года боярин Ф. И. Шереметев занял Царицын.