Читаем Илья Муромец полностью

Боевая активность тульских сидельцев сразу снизилась. А между тем именно в этот тяжелый момент у тульских мятежников появился реальный шанс не только на избавление от осады, но и на победу — заработала, наконец, интрига с очередным Лжедмитрием, начавшаяся с поездки лжецаревича Петрушки в Оршу в декабре 1606 года. Примерно в феврале 1607 года его сообщники в Белоруссии подобрали, как им показалось, подходящего человечка. Подготовив «претендента на престол» и приставив к самозванцу нескольких слуг, паны Зенович (староста Чечерска) и Рагозинский (староста Пропойска) переправили его через русскую границу.^{434} В двадцатых числах мая 1607 года будущий знаменитый Тушинский вор явился в приграничный северский город Стародуб. Сюда же прибыл казачий атаман Иван Заруцкий, специально посланный из Тулы за самозванцем. Совпадение во времени появления двух этих людей в одном и том же городе отнюдь не было случайным. Активное участие в интриге принял и стародубский сын боярский Гаврила Веревкин — вожак местных повстанцев. Заруцкий и Веревкин тут же «признали» Дмитрия Ивановича, а из Польши подошел пан Меховецкий (участник похода Лжедмитрия I на Москву, один из соумышленников Зеновича, принимавший активное участие в «подборе» претендента), который привел самозванцу около семисот наемников. Теперь ему и Заруцкому предстояло собрать новую армию, во главе которой «государь» мог бы выступить на помощь осажденным в Туле и Калуге. И это оказалось непросто — хотя Путивль, Чернигов и Новгород-Северский сразу признали очередного Дмитрия своим государем, потенциал Северской земли, уже неоднократно отправлявшей в последние годы на Москву войска, был сильно подорван. Кроме того, «царевичи» и «цари» уже порядком поднадоели людям — начинался процесс политического отрезвления, очень скоро породивший тягу к «очищению» Русской земли от смуты. В этих условиях симпатии «добрых людей» начали склоняться на сторону царя Василия Шуйского. К Лжедмитрию II потянулись в основном низы, «гулящие люди». Немалую роль в формировании армии сыграли участники мятежа против короля Сигизмунда III — его подготовку в свое время поощрял Лжедмитрий I, но «рокош» случился значительно позднее и в июле 1607 года был благополучно подавлен королем. В августе польские мятежники и наемники, попавшие в безвыходное положение, начали прибывать под знамена очередного «Дмитрия Ивановича». К концу лета из русских и поляков удалось собрать около трех тысяч человек. 10 сентября воинство самозванца выступило из Стародуба в поход и двинулось к Туле. К первой трети октября мятежники с боями прошли через Почеп, Брянск, Карачев, Козельск и заняли Белёв. До Тулы оставалось всего ничего.

Приближение самозванца встревожило правительство. Страшны были не те тысячи бойцов, которые подошли в Центральную Россию от польской границы. Пугало имя, которое они вновь подняли как знамя, — «государь Дмитрий Иванович». Этому имени и открывали взбунтовавшиеся жители городские ворота, перед ним отступали царские воеводы. Войско, уже более трех месяцев стоявшее под неприступной Тулой, было изрядно утомлено как постоянными наскоками осажденных, так и скудостью содержания. Продовольствие было на исходе. Люди погибали в боях, не меньше их разбегалось по домам. Роптало дворянское ополчение, опасавшееся еще одной зимовки в некомфортных условиях — осень была уже в самом разгаре. Если недовольство проявляли служилые люди, то что было говорить о тысячах посошных мужиков, стянутых на Упу для строительства плотины?! Ситуация могла разрешиться еще более страшной катастрофой, чем та, которой завершилась осада Калуги.