Читаем Илья Муромец полностью

Правда, летописи сообщают о походе Олега на Царьград, а в проложном Житии Владимира он оказывается участником похода в Тавриду. Но Халанский замечает, что в другом Житии — Стефана Сурожского (XV век) — сообщается еще об одном походе русских в Крым. Вскоре после кончины этого святого (Стефан умер около 787 года) из русского Новгорода явилась великая рать под предводительством могучего князя Бравлина (другой вариант в том же тексте — Бравленина), которая опустошила землю от Корсуня до Корчева (Керчи), затем подошла к Сурожу и ворвалась в город. Бравлин лично вломился в храм Святой Софии и принялся расхищать гробницу святого Стефана, но в тот же час почувствовал, будто кто-то ударил его, и «обратилось лицо его назад». Бравлин рухнул наземь и не мог подняться — ясно видел он то, чего не видели дружинники, пытавшиеся помочь своему предводителю: некий старый муж (святой Стефан) прижал его к земле и душит. Лишь после того, как всё награбленное было возвращено, пленники распущены, а сам Бравлин принял крещение, его, что называется, отпустило.

Сопоставив эти три известия, Халанский предположил: в Житии Стефана Сурожского также отразилось сказание о походе Олега в Крым, при этом прозвище Бравленин-Бравлин есть не что иное, как спутанное Мравленин-Мравлин — Elia Morowlin в сообщении Эриха Лассоты. Далее исследователь выдвинул предположение о преобразовании имен: Илья —> Елья —> Ельга —> Хельгу, то есть Олег. Возможен и обратный переход: Олег —> Елег, или Ельг, — > Eligas = Elias, или Ilias, — > Elia, или Илья. Примерно так же и Нурманин (норманн) превратилось в Урманин —> Мурманин —> Моромонин (?) и далее — до Моровлин. При этом «Мурманский» перешло со временем в «Муромский» и «Муромец». В общем, изначально Илья Моровлин-Муромец был не кем иным, как Олегом, князем Урманским, или Норманнским (так он прозывается в татищевской Иоакимовской летописи). Казалось, автоматически разрешалась и загадка с уцелевшей во времена Лассоты в киевском Софийском соборе гробницей товарища Елии Моровлина — в ней, по гипотезе Халанского, должен был покоиться варяг Ждъберн.

Важную роль в системе аргументации Халанского занимали материалы «Ортнита» и «Тидрек-саги». В частности, он разглядел значительное сходство рассказа поэмы о походе Ортнита и Илиаса на Судерс с летописным повествованием о захвате Олегом Киева и его походе на Царьград. Если в «Повести временных лет» действует один Олег, то в Новгородской Первой летописи младшего извода все подвиги совершаются Игорем и Олегом сообща и Игорь, кажется, стоит на первом месте. При взятии Киева Олег называется купцом. Свирепость Илиаса во время сражения за Судерс напомнила исследователю зверства русов во время осады Царьграда Олегом и Игорем. А эпизод с неожиданным появлением войска Ортнита под стенами Судерса благодаря хитрости Альбериха он соотнес с летописным рассказом о чудесном движении войска Олега к Царьграду по суше. Не оставил исследователь без внимания и переход от Судерса к Монтебуру войска Ортнита, следующего указаниям невидимого Альбериха, выдаваемого за ангела (ведь испуганные греки принимали Вещего Олега за святого Дмитрия Солунского!), и знамя Илиаса в Судерсе — чем не щит Олега на вратах Царьграда?! Само положение, занимаемое Илиасом при Ортните, по мнению исследователя, «совершенно точно соответствует положению Олега при Игоре».^{384}

Поддержки в научных кругах (в том числе среди исследователей, оперировавших методами «исторической школы») гипотеза М. Г. Халанского не нашла — прежде всего на эмоциональном уровне. Илья Муромец и Вещий Олег?! Да что между ними общего?! Вызвала несогласие филологов и «цепочка», по которой якобы происходило превращение имени «Олег» в «Илью». В ней в качестве необходимого звена присутствуют не засвидетельствованные в древнерусском языке формы «Елег» и «Ельг» (варианты обычной формы «Олег»), которые Халанский реконструировал на основе «Eligas». «На самом деле немецкое Eligas представляет диалектный графический вариант обычного Elijas, основанный на традиции спирантного произношения — g- между сонорным и гласным, распространенного в большом числе немецких наречий… Это объяснение делает невозможным предложенное Халанским фантастическое отождествление „Iljas“ — „Олег“».^{385} Однако и назвать положения, выдвинутые Халанским, совершенно бездоказательными нельзя. Меня, например, они подтолкнули к изысканиям и выводам, изложенным в работах, опубликованных полтора-два десятилетия назад.^{386}