Читаем Илья Муромец полностью

Опустошая все на своем пути, Тидрек подступает к Смоленску и осаждает его. Оборону города возглавляет брат Вальдемара ярл Ирон (так сага теперь называет Илиаса). Через шесть дней на помощь брату подходит Вальдемар во главе войска численностью в 40 тысяч человек. Разница в силах не смущает Тидрека. Вместе с Гильдебрандом, Ульфрадом, Вильдивером и прочими он бросается на врага. Как и полагается герою, Тидрек заезжает в самую середину вражеского войска, где встречается с Вальдемаром и наносит русскому конунгу смертельный удар. Оставшись без предводителя, русские бегут с поля боя. Амелунги и гунны преследуют бегущих весь день, ночь и следующий день, убивая всякого, так что мало кому из войска Вальдемара удается спастись. Между тем Аттила ворвался в Полоцк — население истреблено, город сровняли с землей. Они с Тидреком объединяются под Смоленском. Ярл Ирон (Илиас-Илья) понимает, что он обречен, и решает сдаться на милость победителя. «Тогда снимал ярл свою обувь, сложил все свои доспехи, и таким образом все начальники русские, босые и без оружия, вышли из города, показывая этим, что они побеждены». Тидрек вступается за побежденных. В результате Аттила объявляет ярлу свое решение: «Если любо вам служить нам верно, объявите это на вашу веру, и мы дадим мир тебе и всем вашим мужам, которые пришли в нашу власть, по совету конунга Тидрека и других наших воевод». Ярл Греции отвечает владыке гуннов с достоинством: «Господин конунг Аттила, если бы было у нас такое большое войско, чтоб могли мы держать город перед гуннским войском, не пришли бы мы в вашу власть, а потому и делайте с нами, что хотите. Затем и сложили мы наше оружие и отворили город, и сами пришли к вам босые, и стоим теперь у ваших колен, что знали вас за добрых витязей и сильных мужей, как это теперь и оказалось. К тому вело и другое обстоятельство, что все сильнейшие вожди русских убиты; и, конечно, будем мы то делать по вере, оказывая вам повиновение». После этих слов Аттила велел Ирону сесть рядом со своими воеводами. Затем победители покинули Русь, оставив наместником Ирона и повелев ему «управлять тем царством, судить по земскому закону и платить дани конунгу Аттиле и давать ему подмоги, когда ему понадобится».^{371} А. Н. Веселовский заметил в связи с этим, что «ярл Ирон, брат Владимира, не встречается нам доселе; если он тождественен с Ильей, то мы поймем теперь, почему Илья посылает Аттиле свою дочь в заложницы», — просто последовательность событий в громоздкой по объему саге перепутана — рассказ о влюбленных Гильдигунде и Вальтарии «помещен ранее, чем Илья=Ирон стал в вассальные отношения к гуннскому конунгу».^{372}

В текстах обоих произведений содержатся утверждения, что всё, о чем в них повествуется, — чистая правда. В «Ортните», например, говорится, что вся информация о событиях, о которых рассказывает поэма, взята из некой многостраничной книги, «чудесно написанной» в городе Судерсе; «язычники по своей злобе закопали ее в землю», но рукописи, как известно, не пропадают.^{373} В «Тидрек-саге» ссылок на древние книги нет, здесь избрана иная метода убеждения в достоверности повествования — ссылки на древность и общеизвестность: «Сага эта составлена по рассказам немецких людей, а нечто — по их песням, которыми (подобает) забавлять именитых людей, сложенным древле тотчас после событий, о которых говорится в этой саге. И хотя бы ты взял по человеку из каждого города по всей Саксонии, все они расскажут эту сагу на один лад: тому причиной — их древние песни».^{374} Высказывается даже мысль о том, что «сага сложена была в то время, когда скончался великий конунг Константин, крестивший почти весь свет».^{375} И еще аргумент для сомневающихся — тот, кто не верит в подвиги могучих героев саги, просто не понимает, что речь в ней идет о такой древности, когда всё было иначе и люди были совсем другими: «Многие сказывают, что в первое время после Ноева потопа люди были больше и сильнее, как великаны, и жили несколько людских веков. По прошествии времени некоторые люди стали меньше ростом и слабосильные, как теперь, и чем далее от Ноева потопа, тем они становились слабее и немного оказывалось сильных на сто мужей, и на половину менее таких, которые обладали бы сноровкой или храбростью своих праотцев».^{376} Конечно, ко временам Тидрека и его витязей уже «измельчал народ, и немного было в каждой стране таких, кто удержался в силе», но ведь и в те времена могло быть так, что «собралось вместе не малое число сильных людей и у каждого из них было лучшее оружие, одинаково хорошо резавшее оружие и тело».^{377} Аргументы, как видим, напоминающие те, которыми оперировали олонецкие сказители второй половины XIX века, убеждавшие слушателей в достоверности своих старин.