Читаем Иисус Навин. Давид полностью

Однако окружение царя было крайне обеспокоено. Вопрос о наследнике не был до сих пор решен. Универсальная аксиома политики состоит в том, что вакуум власти неизбежно порождает противоборство и распри. Адония был старшим из оставшихся в живых сыновей Давида, и, соответственно, некоторые считали его бесспорным престолонаследником. Группировка, ориентированная на Адонию, развила бурную деятельность, чтобы завоевать ему публичное благословение царя. Главными сторонниками Адонии были первосвященник Авиафар и военачальник Иоав, которого царь терпел только потому, что не хотел портить отношения с войсками, хотя в узких придворных кругах он давно уже считался persona non grata[27]. Мы практически ничего не знаем об Адо-нии, за исключением того, что был он безмерно честолюбив, — черта, неудивительная для сына Давида. Но мы также знаем, что положение его было довольно шатким, ибо существовала гораздо более мощная коалиция, действующая в поддержку Соломона, которому было тогда семнадцать лет от роду.

То, что Соломон проигрывал в первоочередности, возмещалось могуществом его сторонников. Во главе их стояла его мать Вирсавия, последняя и самая страстная любовь его отца Давида. Она была энергичной и весьма неглупой женщиной, гордой своим особым положением в дворцовой иерархии и необычайно целеустремленной, о чем свидетельствует ее отношение к злополучному Урии.

Следует признать, что Соломон от рождения пользовался необычайной привязанностью Давида к Вирсавии. Признаем также, что с того момента, как Соломон сделал свой первый шаг, произнес свое первое слово, Вирсавия воспитывала его как несомненного преемника Давида. Нет никаких сомнений, что эта умная и уверенная в себе женщина никогда не переставала пользоваться своим влиянием на царя во благо своему сыну. Скорее всего, она добилась некоторого успеха, ибо многое свидетельствует о том, что Давид поклялся Вирсавии: после него царствовать будет Соломон. Но пока что Давид не торопился обнародовать соответствующий официальный указ.

Состав коалиции в пользу Соломона свидетельствует о политической хватке Вирсавии. Она получила поддержку первосвященника Садока в противовес Авиафару. Как ни удивительно, пророк Нафан, ярый обличитель Вирсавии, также выступил в пользу Соломона. Хотя, вероятно, это больше говорит не о ловкости его матери, а о том, что Нафан угадал в Соломоне немалые прирожденные способности. Решающим элементом в этом сложном уравнении, видимо, стала «Тридцатка», неформальная, но влиятельная группировка прежних военачальников Давида, вместе с верным корпусом наемников Иттая и их еврейским начальником Ванеей. Командиры, по всей вероятности, обеспечивающие равновесие сил внутри армии и ополчения, определенно были в силах нейтрализовать влияние Иоава и в случае необходимости противодействовать ему. Можно предположить, что Ванея и Иттай готовы были защищать свой выбор с оружием в руках.

Но Давид медлил. Он старел и слабел день ото дня. Очевидно, в конце концов израильтяне, которые (как и их соседи) верили, что сила и благополучие сообщества непосредственно связаны со здоровьем их царя, разыскали самую прекрасную молодую женщину в стране, чтобы она стала новой возлюбленной царя. Звали ее Ависага. Она происходила из Сунама, в благодатной Изреельской долине. Эта красивейшая особа, надеясь, что когда-нибудь она произведет на свет царских наследников, теперь всячески ублажала Давида и не раз пыталась разделить с ним ложе. Но царь, некогда царивший в спальне с таким же пылом, с каким он распоряжался делами Израиля, теперь был способен лишь на скромные утехи.

Должно быть, он проявлял свое благоволенье одними нежными взглядами и легкими прикосновениями. Ависага отвечала кротостью и состраданием. Она могла подождать. Давид тоже ждал. С каждым днем становился он все слабее, но дни шли, а он не объявлял преемника. Народ роптал, приближенные беспокоились, заговорщики вели себя все наглее и откровеннее. Адония уже заручился чрезвычайно важной поддержкой старейшин Иуды — мы не знаем в точности, какой ценой. Стало ясно: если царь не заговорит, возникнет опасность новой гражданской войны.

Быть может, Давид колебался, поскольку Амнон и Авессалом уже обманули его доверие? Или как опытный политик он хотел соперничества между Адонией и Соломоном, исходя из принципа, что победит достойнейший? А возможно, он, как и в прежние времена, впал в апатию и нерешительность, когда необходимо было разрешить свои личные дела.

Давид продолжал угасать, и Авиафар и Иоав решили, что настал решающий момент. Как оказалось, они слишком поторопились. Очевидно, им не хватало уверенности в осуществлении военного переворота, и поэтому они прибегли к уловке, частично из желания поставить своих противников и уже плохо соображающего старого царя перед fait accompli[28], частично из уверенности, что притязания Адонии были законны, а частично — от отчаяния.