Читаем Иисус Навин. Давид полностью

Но это будет лишь временной мерой. Давид не мог навлечь на себя вражду израильского народа или хотя бы подорвать доверие земледельцев. Необходимо было найти новое пристанище вне досягаемости Саула, безопасное в военном отношении, расположенное неподалеку от надежных источников провизии. Этим условиям отвечало только одно место — Филистия. Давиду придется уговорить врага вступить с ним в союз по расчету. План был столь же блестящий, сколь возмутительный.

Давид объяснил его своим доверенным посланцам, которых он посылал к Анхусу, князю великого филистимского города Гефа, расположенного в плодородной низине. Первоначальное изумление посланцев сменилось невольным восхищением. План был дерзок и прост одновременно. Давид давно считал Анхуса самым благородным и проницательным из филистимских вождей. Анхус был первым, кто понял всю важность разрыва между Давидом и Саулом, и по возможности использовал эту ситуацию. Именно с войсками Анхуса и воевали люди Давида, когда освобождали поселения колена Иуды.

Сущность предложения Давида князю Гефа заключалась в следующем: он и его люди прекращают противодействовать филистимским набегам на земли Иуды, при условии что Анхус выделит Давиду небольшую часть территории Гефа на краю филис-тимской границы с Израилем.

В обмен Давид и его люди будут служить наемниками у Анхуса. Однако они не будут драться с собратьями-израильтянами, а ограничат свою военную службу исключительно защитой филистимской территории от набегов амаликитян из южной пустыни.

С самых давних времен сыновья Амалика, семитские кочевники, от которых произошли израильтяне и хананеи, жили, растили и пасли свои стада, устраивали гонки верблюдов, пили и играли на добычу от взаимных грабежей и от трофеев, захваченных у своих оседлых соплеменников, которые освоили более плодородные земли. Когда войска установившихся наций были чересчур заняты войнами друг против друга, чтобы надежно охранять свои границы, амаликитяне устраивали набеги из пустыни на своих верблюдах, чтобы ограбить соседей и исчезнуть с грузом добытого. Страх и ненависть к амаликитянам были, возможно, единственным связующим звеном между израильтянами и филистимлянами. Многие соединения именно Анхуса воевали с Израилем, так что приграничные земли Гефа были фактически открыты для опустошительных набегов амаликитян. Союз с Давидом мог оказаться выгодным для Анхуса уже потому, что сильные израильские воины будет сотрудничать с ним, а не бороться против него.

Хотя Давиду это далось непросто. Он собрал внушительную дань — мехи с вином, сосуды с чистейшим оливковым маслом, прекрасную пурпурную льняную ткань, окраской которой славились хананейские красильщики, а также мулов, овец и ослов. И все это доставили Анхусу. Давид попросил своих посланцев добиться с Анхусом договоренности как можно скорее.

К тому времени Давид вынужден был начать принудительно изымать припасы, дабы прокормить свое ополчение. Его жертвами были предприимчивые полукочевые купцы и богатые израильские землевладельцы, скроенные из такого же грубого материала, как скалы Негевского нагорья, на котором они пасли и стригли свои стада. Овцы очень ценились в Израиле, как из-за мяса, так и из-за шерсти. Они приносили немалые барыши своим владельцам, на которых мелкие израильские землевладельцы и крестьяне смотрели с завистью, как на эксплуататоров тех времен. Таким образом, в некотором смысле Давид выбрал их в качестве жертвы удачно. И все же ему не нравился этот вынужденный бандитский промысел, и он торопился заключить сделку с Анхусом. Ему претило вступать в схватку с мирными людьми, передвигающимися на ослах, он предпочел бы жить изгнанником, а не разбойничать.

Одна израильтянка подсознательно сыграла на угрызениях совести, испытываемых Давидом. Авигея была красивой и благовоспитанной купеческой дочерью. Она пала жертвой неудачной сделки, заключенной ее отцом, выдавшим ее в обмен на невыплаченный долг купцу из Маона Негевского по имени Навал.

Репутация Навала как состоятельного и удачливого торговца (у него было три тысячи коз и овец) уступала только его репутации отпетого негодяя. Навал был неумолимым и безжалостным торгашом, рабы его трепетали перед ним. Говорили, что Навал может извлечь прибыль даже из камня. Авигее так и не удалось растопить сердце старого скряги, детей у них не было. Авигея давно перестала жаловаться на свое незавидное существование. Кто бы ей посочувствовал? То время не отличалось цивилизованным отношением к женщинам. Они были просто имуществом — собственностью своих мужей. Именно благодаря мужчине их существование обретало хоть какой-то смысл. Прав у них не было, одни обязанности.