Читаем Игуана полностью

- А убить, невинного - не грех? Полноте, пока все версии не переберем, не найдем изверга. А как версии перебирать, коли никого не подозревать

- Это так, и рад бы помочь. Вы хоть, Иван Дмитриевич, какие наводящие вопросы мне бы...

- Не знаю распорядка монастыря... Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходи. А каков он, ваш устав? Бывают ли в монастыре посторонние люди? Кто они?

- Как не бывать? Редко, но бывают.

- Так кто же вызывает у Вас подозрение?

- Никто... Грешен, - никто... Не могу душу свою перебороть и напраслину на невинного человека возвести. Вы уж, любезнейший Иван Дмитриевич, мне наводящие вопросы...

- Так уж я и так... Наводящие... Да все не наведу Вас на нужную мысль.

- Да все потому, что ума не приложу, кто из людей истинно верующих мог пойти на такое страшное злодеяние корысти ради...

- А из неверующих?

- Так что неверующим в православном монастыре делать?

- И то ваша правда.

Делать нечего, стал Иван Дмитриевич искать другие подступы.

Вызвал монастырского служителя Якова.

Прокурор и следователь с, интересом прислушивались к первому допросу, свои вопросы не задавали. То ли не знали, что спросить, то ли им хотелось увидеть в деле, как ведет дознание сыщик Путилин. А может, и то, и другое. И третье - вчера оба были в гостях у помещик Славгородского Ивана Тимофеевича, общего старинного знакомца, - Иван Тимофеевич вместе служил в одном полку с судебным следователем и был свояком прокурора, так что засиделись, заигрались в вист, а это хорошее мужское занятие не обходится без доброй вишневой наливки, да и курили много всю ночь, курили, теперь голова-как чугунная, во рту, словно все лошади полка постояли, до вопросов ли...

Но когда Яков вошел в келью настоятеля, оба, и прокурор, и следователь, слегка оживились.

- А ну-тес, братец, покажи - ка нам свои руки! - бросился к нему следователь.

И прокурор встал с кресла, подошел поближе, уставился сквозь пенсне на вытянутые и слегка дрожащие руки Якова.

- А чего дрожит так? - внес свою лепту в дорос прокурор.

Я, конечно, извинясь, ваше-ство, но перебрал вчерась... Мы в трактире на Хомутовской, у Пал Палыча, с кумом четверть хлебного вина выкушали... Так грех ведь.

- Как не грех? Грех... Вот я в монахи-то все и не решаюсь, который год. Грешен. А они - люди святые. А я все при них - в услужителях. Мое дело какое - печки растопить, дровишек заготовить, и все такое.

К ним подошел вплотную и доктор.

Все трое впились глазами в руки Якова.

Только Иван Путилин, как сидел, так и сидел.

- А что у тебя с руками? - спросил доктор.

- А что с руками? - удивился Яков.

Руки его были абсолютно чистые. В том смысле, что не было на них никаких порезов.

- А то, что мыть надо руки, ишь, под ногтями какой чернозем развел. Так неровен час и бактериями разживешься.

- Э, ваш-бродь, нас никакая бактерия не берет. Намедни в погреб за солониной ходил, так одна бактерия высунула рожу свою усатую, ошерилась, глаза красные в темноте горят, чуть за руку не цапнула.

- И что же? - смеясь спросил доктор.

- Увернулся, - признался Яков. - А то вот ещё был случай...

- Хватит, хватит, любезнейший, ты на вопросы отвечай - прервал его воспоминаний Иван Дмитриевич.

- А какие вопросы? Нет никаких вопросов.

- Вот тебе мой вопрос, - не знаешь ли, кто до тебя служил в прислужниках при монахах?

- Никак нет, не могу знать, потому, - как я могу про то знать, ежели это было до меня? - резонно возразил Яков.

- Убедил, - усмехнулся Путилин.

Пригласили в келью казначея монастыря.

- Скажите, отец казначей, Вы - старожил монастыря. Кто у вас до Якова служил в прислужниках при монахах.

- Помню всех, Иван Дмитриевич, как не помнить, - всех на работу брал, всем жалованье определял, всех увольнял и денежку в дорогу давал.

- Назовете ли имена, фамилии?

- Назову, почему не назвать Аккурат перед Яковом был Иван Михайлов - в сентябре уволился.

- А не скажете ли, когда сей Иван Михайлов был последний раз в монастыре? Давно ль?

Тут от двери кельи раздался голос - низкий густой, - одного из молодых монахов, из тех, что стояли там, прислушиваясь к разговору, их Путилин намеревался чуть позднее вызвать:

- Ежели Вы по Ваньку Михайлова, так он третьего дни был тут.

- То есть накануне убийства, - подытожил Иван Дмитриевич. - А чего заходил?

- Да вроде как бы и без надобности. Целый день проваландался по монастырю без дела, ночь переночевал, и наутро уехал к себе в село.

- А я его видел и в день убийства. В утро того дня, - добавил второй монах, с тонким бледным лицом.

- У кого ночевал Иван Михайлов? - спросил Путилин. - Никто не знает?

Позвали всех сторожей. Один и признался:

- У меня и ночевал Ваньша. Собирался в 9 вечера уехать к себе на станцию Окуловка.

- Ну, теперь, господа, - обратился Путилин к прокурору и следователю, - будьте покойны. Я скоро найду вам убийцу иеромонаха... И - панагию...

Счастье и горе реставратора Веры Ивановой. Ограбление в "Пушкинском

Полковник Патрикеев посмотрел на часы.

Со времени начала операции "Перехват-Отслеживание" прошло всего минута-две.

С машины слежения шла "картинка" на дисплей в комнату спецтехники ОСО Генпрокуратуры.