— Вот и подружились, — заключил гость, прикрыл за собой дверь и повернулся направо, где по плану после туалета и ванной значилась кухня. Он приоткрыл дверь в туалет — темно и пусто; в ванную — никого; прошел на кухню, заглянул — ни души.

Собака двигалась за гостем, движимая, очевидно, не только любопытством и некоторой ответственностью за жилье, но и надеждой на пищу, которой, по ее опыту, располагают люди. За матерью кувыркались щенки, успевая толкать и покусывать друг друга.

Осматривая кухню, Саша понял, что не ошибся, предполагая нищенское существование этой семьи. В углу стояла старая ржавая газовая плита. Все ее четыре конфорки пылали синим пламенем, сопровождаемым тревожным гудением. Раковина была вся облуплена. Оконные стекла были треснуты и заклеены газетами, а стекло во внутренней узкой раме оказалось выбито и заменено картоном из-под упаковки телевизора. Стекла хранили многолетнюю грязь, а между окон скопились «гусеницы» пыли и дохлые насекомые.

Рядом с плитой стоял доисторический буфет, который юноша мог видеть разве что в ретрофильмах о довоенной жизни. Напротив буфета покосился холодильник без дверцы: он был заставлен дверью, отобранной, очевидно, у местного чулана. Сине-зеленые квадраты линолеума, когда-то наклеенные на пол, местами отсутствовали или обломались, местами оторвались и шуршали под ногами.

Воняло рыбой и прелыми тряпками. На веревках, перерезавших кухонное пространство, как улицу электрические провода, висело белье, которым не торгуют даже в секонд-хенде. Здесь были выгоревшие тренировочные штаны с дырами на коленках, такой же кондиции разноцветные непарные носки, словно жеваные, протертые лифчики. Саша старался угадать, могут ли здесь сушиться Наташкины вещи, например трусики или еще что-нибудь, близкое и родное ему, но вскоре опомнился и решил, что Хьюстон вряд ли будет перемешивать свои шмотки с этим барахлом.

Разглядывая белье, гость обратил внимание на темно-коричневые пятна в каждом углу потолка. Ему даже показалось, что эти пятна как-то странно рябят в глазах. Он всмотрелся и понял, что это колонии тараканов. Кумиров настороженно огляделся и различил тараканов повсюду: они сновали по бельевым веревкам, затаились на стенах буфета, шевелили усами в кухонной раковине.

Кумиров покинул кухню и вновь очутился в коридоре. Здесь стояли наполовину разобранные шкафы и полки, также висели разные утильного вида тряпки, виднелись кипы газет, груды бутылок, ощерились оголенными спицами несколько ломаных зонтов. Направо светился дверной проем, ведущий в первую комнату. Юноша заглянул в помещение и обнаружил все ту же бедность и неустроенность. Наиболее запоминающимся предметом обстановки здесь явился грязно-желтый платяной шкаф, панели которого были плотно расписаны всякой всячиной, включая жирные буквы, выведенные маркером: «Наташа + Саша = Love».

Направо виднелась дверь, ведущая в следующую комнату. Саша распахнул ее, но здесь тоже никого не оказалось. В глубине проходной комнаты имелась еще одна дверь, ведущая, очевидно, в третью комнату. Кумиров распахнул и эту дверь, но за ней также было пусто. В этой комнате не имелось обоев, а бетонные стены были в странных темных вкраплениях. Юноша подошел поближе, вгляделся и различил источник каждого пятна: так присохли усердно раздавленные клопы.

Неожиданно раздалось приглушенное хлопанье, а за оконными стеклами началось движение. Саша сунул руку за спину, выхватил пистолет, прошмыгнул между тряпками, свисавшими с ржавой люстры без плафонов, и увидел, что это всего лишь голуби выясняют свои отношения прямо в лоджии, которая продолжает комнату. Он заметил за мутными, изгаженными птицами стеклами не только взрослых голубей, по и птенцов, требующих пищи.

— Фу ты, мать твою! — буркнул Саша. — Пернатые друзья!

Он посмотрел на дверь, ведущую в лоджию, — она была закрыта, но не имела ни одной целой ручки, лоджия же не была застеклена, но была частично занавешена полуистлевшим куском тюля.

Собаки уже проникли в комнату, а щенки атаковали шнурки на кроссовках гостя. Он осторожно переставил ноги, чтобы не наступить на щенков, и направился прочь из квартиры, в которой не нашлось никаких следов Наташи Бросовой, известной всему городу под кличкой Хьюстон. Покидая квартиру, он уловил в своей душе странное движение — так может озадачить пользователя непривычный звук процессора. Садясь в машину и машинально запуская двигатель, Кумиров понял, что причиной его волнения (или результатом?) стало рождение стихов:

Костя не проснулся ни от хлопанья двери, ни от гула мотора, ни от резкого рывка, которым Саша начал свое движение в неизвестном ему пока направлении.

Глава 22. В общих интересах