Спаситель Кумирова смотрел на него уже с явным испугом, спрыгнул с каталки и начал пятиться, поворачиваясь и приближаясь к дверям. Ноги Игоря еще не восстановились после долгого онемения, и сейчас их сковало судорогой. Ему было больно и щекотно. Он помнил такие ситуации, когда отсидишь или отлежишь конечность и потом, расправив ее, вынужденно ждешь восстановления обмена крови, иначе просто невозможно шевельнуть исходящим мелкими мурашками членом.

Кумиров понимал, что для него станет очень опасным бегство из покойницкой этого полумертвого бомжа, на свою беду опознавшего в голом бородатом мужчине известного всей стране бизнесмена. Подчинив свое лицо вынужденной гримасе, Кумиров, еле переставляя ноги, карикатурно двинулся вслед за Поликарпом, входя в роль некоего зловещего клоуна.

— А на кого я еще похож, крыса? Больше ничего не припомнишь? — Игорь ударил бомжа в предъявленный забинтованный затылок, когда тот уже распахнул дверь и вываливался в коридор.

Поликарп по инерции сделал еще пару неуверенных шагов и начал падать. Кумиров уже находился рядом и бил руками и ногами по оседающему телу. Когда бомж окончательно рухнул, Игорь стал с силой наступать на него ногами, как наблюдал это в программах шоу рестлинга. Правда, в отличие от перекачанных ребят на ринге, Кумиров действительно старался лишить жизни свою жертву.

Поликарп кричал и укрывался тощими дряблыми руками. После нескольких болезненных ударов, от которых даже у самого Игоря заныли ноги, бомж сжался в комок, словно испуганный паук, и перестал кричать, издавая лишь непроизвольные стоны. Кумирову стало неудобно избивать лежащего: его стопы постоянно натыкались на что-то твердое, очевидно кости, и он резко опустился вниз, рассчитывая сесть на напряженное тело своим мясистым тазом.

Соприкоснувшись с Поликарпом, Игорь услышал хруст и крайне болезненный крик. Кумиров не удержался в положении сидя и, падая, выставил за спиной руки. Он успел подтянуть подбородок к груди, поэтому удар пришелся только на спину. Это не показалось ему очень болезненным, хотя, возможно, его чувства изменили в этой совершенно новой для Игоря ситуации свой режим и на самом деле он что-нибудь ушиб или даже отбил. По большому счету, это оказывалось для него сейчас не столь важным. Кумиров попытался подняться, но это было не очень удобно, потому что его ягодицы и ноги остались на теле бомжа. Кумиров отполз к стене, освобождая из-под себя плачущего Поликарпа. Здесь он, опираясь руками о кафельный пол, встал на четвереньки и глубоко вздохнул.

— Я ж тебе жизнь спас, ехидна! — сдавленным голосом с явным усилием в каждом слоге процедил бомж, продолжая лежать на спине со скрещенными на груди, очевидно, сломанными руками. — Убивать будешь?

— Ничего, ничего, — успокаивающим голосом произнес Игорь и навис над тяжело дышащим Поликарпом. — Все там будем!

— Будь ты проклят! — выдохнул Поликарп прямо в лицо Кумирову, даже не пытаясь или не имея сил сопротивляться. — Дьявол!

Игорь успел заметить, что из беззубого рта бомжа совершенно не воняет, а пахнет словно парным молоком. «Как у ребенка», — мелькнуло в голове Кумирова. Он занес правую руку и ударил лежащего кулаком, словно молотом, по лицу, потом ударил левой, и так, чередуя руки, разбивал истекающее кровью лицо.

Глава 44. Слезы Людоеда

Наступал момент, когда он уже не мог найти себе места. Ему казалось, что он сейчас взлетит, станет невидимым, исчезнет! Что-то неизбежно должно было вскоре произойти, случиться, — так не может долго продолжаться! Он просто не выдержит наркотического кошмара, пьянящего все его существо! Тело начинает бить тревожная дрожь. Если ему сейчас потребуется кому-то что-то членораздельно сказать, это вряд ли получится: слова и даже буквы путаются и слипаются, словно ветви и листья на сумасшедшем ветру. До его слуха доносятся стоны и вопли. В памяти всплывают моменты утоления им своей страсти, и эти сладостные и одновременно отвратительные его взору картины переплетаются с фантазиями о несбывшемся или грядущем. Его тело покрывается испариной, и вот уже по его лицу градом стекает пот, мгновенно взмокшая одежда липнет к раздраженному телу. Во рту появляется приторный вкус, слюна становится вязкой и обильной. «Мед, это — мой мед, это — мое проклятье!» — повторяет про себя в эти минуты человек, прозванный Людоедом Питерским.