Читаем Игры олигархов полностью

— Таран, ты просто стал очень тучным: спортом бросил заниматься, квасишь и работа сидячая, — оттого тебя и расперло, как тесто. — Андрей сидел в кресле директора завода имени Немо и не в первый раз любовался евростандартом кабинета, который, наверное, мог бы занимать и он, если бы ему вдруг настолько подфартило. — Я вот хожу раза два в неделю в качковый зал и поэтому так не опухаю. А у меня, наподобие тебя, имеется склонность к полноте.

Не, Валежник, это не от безделья. У меня обмен веществ нарушен. Это нас так в Таджикистане тушеной свининой закормили. У одного мусульманина так вообще инсульт приключился — уехал инвалидом. В двадцать лет! Прикидываешь? — Таранов полулежал на массивном кожаном диване и швейцарским армейским ножом срезал свои необычайно твердые ногти, растущие не вперед, а внутрь. — Я с тех пор ее на дух не переношу и, наверное, соглашусь подохнуть, чем эту парашу жрать! Ну и отрава! Да от нее и пробздеться никак невозможно! Таким товаром только врагов кормить!

— Да ну, Димон, ты мне чего-то горбатого лепишь! — Валежников стал поочередно выдвигать ящики стола и довольно безразлично изучать их внутренности, не удосуживаясь или не решаясь что-либо в них пошевелить. — У себя в деревне ты что рубаешь? Ту же свинину, да? Сам ведь хвастал: на твой день рождения поросенка завалили, на материн юбилей — то же самое. Ну а ты чего — сидишь и смотришь, как другие твоих родных поросей хавают?

— Ну а что еще жрать, если я родился среди свиней и всю жизнь вокруг себя никого, кроме свиней, не вижу?! Да у тебя тоже фигура — как сахарная голова, а жопа — как два арбуза! — Таранов, тяжело дыша и постанывая, перевернулся на живот. — Вот так по кайфу! А вообще мы немного прибалдели. Ну так, по-человечески, не до свинячьего визга. Я только такое питье и уважаю. Правда, дело прошлое, и со мной так бывает, что я с курса сбиваюсь, но это если херши с перши мешать. А так, от чистой водяры, — никогда!

— Эх, Таран, сейчас бы еще бабу помацать! У меня была одна жоп-модель: груди двенадцатого калибра. Представляешь? — Андрей внимательно смотрел внутрь одного из ящиков. — Как вспомню, так мой малыш уже на взводе!

— А ты горбатых драл? — Дмитрий покачивался на диване. — Тут как на батуте!

— Не-а! — сознался Валежников, громко захлопывая очередной ящик. — Ты смотри диван не продырявь! А ты чего, и горбатых приходовал? Ну ты точно как в том анекдоте, помнишь, про мужика, который все пил и всех трахал? Зря, значит, говорят, что одни только по бухлу специализируются, а другие — по теткам? Ты у нас, получается, универсальный боец?

— Ну я тебе хвастать не буду, но два раза не вынимая — это хоть сейчас заделаю! — Таранов повернулся на бок, оперся локтем на диван и положил на ладонь раскрасневшуюся щеку. — А с горбуньей что интересное получилось: у нее еще и нога одна хромая и короткая оказалась. Ну! Так я ей вдул по самые помидоры, телом наехал, — смотрю, а у нее нога, как зенитка, вверх поднимается. И вот так и пошло, как на аттракционе: я туда — у нее поднимается, я обратно — опускается. Такие, брат, маневры! А кроме того, она еще на своем горбу, как на ранце, елозит, прямо как в брейк-дансе! Я ей уже командую: откатить орудие, подкатить орудие! А она смеется и пердит! Ростом-то она мне по член, а в животе-то всякой требухи, поди, не меньше, чем у нормального человека, — вот ее и разбирает, как на салюте! А может, она и нарочно это затеяла, чтобы надо мной поприкалываться!

— Ну ты, в натуре, артист! Я сейчас обсикаюсь! — Андрей поднял обе ноги и с шумом опустил их на плоскость стола. — Да тебе надо про твоих сиповок книгу написать или кино снять! Это ж кому про такой юмор рассказать, они ж все сразу со смеху подохнут! А чего еще было, а? Ты говорил, раньше после каждой смены с вокзала теток к себе в село привозил? Так?

— Было дело! Да я и сейчас с этим делом не теряюсь! У меня по прошлой осени одна очень потешная история получилась. Приволок я одну шмару с вокзала, выпили, отодрал ее во все дыры, притомился, задремал. Ночью опять захотел, заломал ее в салазки, вдул, вдруг чувствую, горечь какая-то, то есть как бы в особое тепло попал. А она, прошмандовка, оказывается, обоссалась! Я ей говорю: что ж ты, Жанна, — ага, ее Жанной зовут, имя такое театральное, — говорю, что ж ты, шалава, гадишь, когда тебя порют? Она вскочила как ошпаренная, а один черт на пол налила, до ведра не добежала. Я ей говорю: чтобы утром весь пол языком вылизала!

— Ну и что утром? Вылизала? Ой, Таран, я сейчас точно на манер твоей паскуды обоссусь! — Валежников сбросил ноги со стола, встал и схватился руками за низ живота. — Куда бы здесь отлить, чтобы пост не покидать?