— Я бы, наверное, новую породу собак вывел: такую, чтобы была размером с хорошего борова. — Электрик мечтательно расширил глаза. — А между этими собаками стал бы бои устраивать: кто кого загрызет!

— И все? — В голосе Мстислава звучало разочарование. — И больше ничего?

— Буду богатым — найму толковых ребятишек, чтобы они мне всех тех мусоров отловили, которые мне столько лет кровь портили, соберу их на каком-нибудь острове и устрою им адскую жизнь. — Глаза Никандра стали очень часто моргать, заикание усилилось — он явно волновался. — Я им такой концлагерь устрою, что они будут каждый день Бога молить, чтобы он их поскорее к себе забрал.

— А что за радость долго мучить человека? — Самонравов прекрасно знал слабинку Электрика и сейчас специально провоцировал его на откровенность. — Неужели мало того, чтобы набить своему врагу, ну или обидчику, морду? Можно ведь, наверное, и убить его, но зачем мучить? Это же самому должно быть неприятно?

— Нет, это неправильно! — возразил Никандр. — Людишек надо мучить! Они сами об этом мечтают, просто иногда даже не догадываются, а другие знают, да анахорятся, чтобы себя не выдать. А как начнешь их трюмить, тут сразу все и выявляется: плачет человечек, рыдает, о пощаде молит — значит, правильно с ним поступаешь, грамотно работаешь! И тебе по кайфу, и человек доволен! Главное — чтобы он все видел! Иначе не тот коленкор получается! Есть среди братвы такие специалисты, трясунами называются: они клиента до комы доводят. А ты попробуй так, чтобы и в сознании оставался, и все чувствовал, и все видел? Вот это уровень! Высший, я бы сказал, пилотаж.

Прошло совсем немного лет, и Кумиров не только получил значительные капиталы, обозначенные Мстиславом как основное условие для распоряжения судьбами себе подобных, но и воплотил в жизнь принципы, декларированные Никандром. И что он — счастлив?

Игорь Семенович стал подниматься, зная, что его телохранители уже выпрямились и готовы сопровождать своего, наверное, совсем не любимого шефа. Поднимаясь, он почувствовал, что его невероятно клонит ко сну: сердце, кажется, останавливается и он готов тут же свалиться и отключить свое мерцающее сознание.

«Надо себя беречь. Надо провериться», — подумал Кумиров и тяжело шагнул в непонятном ему направлении…

Глава 32. Кресло директора

— Слышь, Валежник, а ты литр сможешь залудить? — Дмитрий обхватил несуразно короткими по сравнению с крупным и объемным телом руками онемевшую и словно забытую владельцем кисть Андрея, поднес ее вместе с тлеющей сигаретой к круглому и складчатому, как морда шарпея, лицу и неуверенно прикурил.

— Крепленого или сухого? — Валежников с усилием и чмоканьем разлепил сомкнутые полудремой губы. Его использованная напарником рука снова окаменела с зажатой между двух пожелтевших пальцев сигаретой. — Выражайся конкретней.

— А если водки, то сколько? — Таранов со скрипом повернул зобастую шею и с удивлением обнаружил, что все емкости полностью опустошены. — Да мы с тобой что, ексель-моксель, все бухло тут высосали?!

— Здесь важно, Таран, по каким правилам пить: натощак или с закусоном. — Андрей справился с ответом на первый вопрос и с ничего не значащим для него опозданием обратился ко второму: — А здешние бугры нам потом счет за свой бар не предъявят? Да и харчи мы все как-то незаметно смололи.

— Ну а что так-то сидеть?! Они ж тоже должны вникать — оставили нас тут двоих караулить. Мы же, считай, своей шкурой ради них рискуем. Не знаю, как ты себя ценишь, а моя жизнь для меня — не тряпица. — Дмитрий все же начал проверять достоверность пустоты раскатанных по полу бутылок. — С нами, смотри, даже местной охраны не оставили: своими-то они не хотят рисковать, а раз нашей конторе бабки заслали, вот и считают, что мы после того и должны тут как мишени маячить.

— Ну да, пулеуловители, — подхватил Валежников. — Конечно, они сразу сюда нагрянут, в кабинет директора завода. А чем мы им ответим? Пустым фаустом по балде? Розанов себе наколотим? Давай, может, офисной мебелью забаррикадируемся?

— Знаешь, Валежник, ну его в иллюминатор! — Таранов сгреб узловатыми, как корабельные канаты, пальцами левую, увеличенную от ожирения грудь и начал ее мять, словно резиновую грушу от клизмы. — У меня чего-то сердце жалит. От такой свинячьей житухи можно и дуба врезать!

Таранов часто употреблял слова от корня «свин». Еремей связывал это с тем, что Дмитрий живет на территории бывшего свиноводческого совхоза, в котором, по его версии, все жители, вероятно, должны иметь некоторое сходство со свиньями.

— Гляньте, мужики, — обычно готовился развеселить друзей Уздечкин. — Таран и сам в кабана превратился! Ему еще клыки добавить — секач, да и только!..