Перед лицом этих великих таинств Майя играет с нами в астронавтов и инопланетян. Вечно привязанные к материальной стороне вещей, мы верим, что откроем нечто неизвестное, потому что запустим в Космос несколько кораблей. Встретим ли мы другие планеты и найдем ли на них формы жизни – нам неважно, разве что они будут превосходить нас по развитию (что в высшей степени невыносимо для нас) и это превосходство отразится в их технических средствах, которые окажутся совершеннее, чем наши (что тоже абсолютно неприемлемо).

Никто уже не хочет разбираться со своей планетой; сегодня гораздо интереснее устремляться не к тайнам звезд (ну кто может обитать на этих небесных телах?), а на завоевание окружающего космического пространства.

Иногда Майя пугает нас и заставляет видеть «инопланетян» там, где нет ничего, кроме теней и незнакомых нам форм. В человеке, который, возможно, более сумасброден, чем другие, мы уже видим фантастического обитателя другой планеты. И, что любопытно, люди боятся обитателей этих планет. Мы всегда изображаем их безобразными, ужасными, уродливыми по сравнению с нашими канонами, но мудрее, совершеннее и сильнее нас в знаниях.

Более того, мы представляем, что они жестоки и злобны, что они постоянно ищут способ поработить и эксплуатировать нас. Но не есть ли это психологическая проекция того, что сделали бы мы сами с обитателями другой планеты, если бы сумели силой подчинить их?

* * *

За всем этим Майя прячет от нас истинный секрет: инопланетяне – это мы сами, те, у кого вместо глаз две звезды, а внутри – беспокойная душа, которая взирает на бесконечность через зеркало Майи.

XXXII

Время

Время, как и Пространство, есть форма энергии. Пространство – это измерение, которое подходит для тел, а Время – для душ.

Но Майя вовлекло нас в свою игру материальной жизни, и, ведомые игрой, мы и Время превратили в материю, прилагая его лишь к реалиям тела. Сколько длится жизнь? Сколько времени продолжается детство? Сколько часов необходимо для отдыха? Как долго можно работать производительно? И для того, чтобы не забывать об этой все возрастающей материализации времени, мы создали маленькие напоминающие устройства, которые носим на запястье или в кармане: это часы, которые отсчитывают каждый наш шаг и отмеряют ту энергию времени, которую мы затратили на его совершение.

* * *

Несмотря на удовлетворение, которое, как предполагается, приносит нам измерение времени, надо заметить, что это вовсе не достижение. Если бы это было так, мы бы не чувствовали, что время может быть разным по восприятию его длительности, будь то время физическое, психологическое, ментальное или духовное. Один час на физических часах вовсе не равен часу боли или часу радости; час страдания длится гораздо больше, чем час наслаждения. Один час за чтением интересной книги пролетает незаметно, а заучивание в течение часа того, что нам не нравится, длится вечность. Час душевного подъема бесконечно краток, час угрызений совести и досады на свою неразвитость может показаться столетием…

А значит, мы еще не нашли меру времени. Есть разные категории часов и минут, и не все из них можно уловить одним и тем же механизмом; более того, различное время по-разному на нас влияет.

Минуты, которые отсчитывают стрелки наших часов, могут, складываясь в года, превратить нас в профессионалов и эрудитов в какой-нибудь области знаний. Однако мгновения, проживаемые душой, – это то единственное, что может помочь нам эволюционировать на протяжении множества воплощений.

Как и в случае других иллюзий, Майя заставляет нас бояться времени, представляя его нам как синоним губительной силы, которая пожирает и разлагает плоть. Нет ничего неизбежнее: старик Хронос день за днем разрушает нас и рисует морщины на нашей коже.

Но, может быть, это лишь еще одна вуаль? Не скрывается ли за смертью и разрушением какая-то особая форма превращения, изменения, ведущего к эволюции, какая-то форма вечной молодости?

Иногда мы соглашаемся с тем, что было бы хорошо сменить кожу, сбросить старые одежды и обновить внешние формы, чтобы дух смог спокойно продолжать свой жизненный путь. Но тогда почему мы боимся сменить кожу? Почему оплакиваем свои изношенные тела? Не потому ли, что боимся: вдруг наше тело дано нам единожды и это будет не смена кожи, а полная потеря нашего единственного проводника и носителя?

Однако Время действует не так. Посмотрите на дерево: оно не думает, но чувствует тоньше, чем мы. Оно не оплакивает свои мертвые листья, напротив, оно счастливо отдыхает налегке в течение всей зимы, уверенное, что пробудится будущей весной.

В основе всех изменений, которые производит Время, лежит не старость и не смерть, а лишь вечная молодость.

Молодость – это сердце Времени: быть молодым не значит сохранять молодость, это значит Быть.

* * *