Ждал обязательного эпилога и Игорь Валентинович, когда маленький жигуленок, притормаживая, захрустел снегом и камешками на обочине Новорязанского шоссе, а потом и вовсе остановился напротив видневшихся за полем и деревьями монолитных домов нового микрорайона города Миляжково. Синяя динамовская сумка с пригодившимся термосом и не пригодившейся колбасой осталась на заднем сиденье, а сам Игорь Валентинович на переднем. Уже достаточно давно проснувшийся и к заключительному аккорду вполне готовый Игорь Пашков повернул живой лукавый глаз к Алексею Левенбуку и улыбнулся. Сизая щетина одела к вечеру лицо водителя и горнолыжника в пороховую полумаску:

– Надо помочь очень нужному человеку, – сказал Алексей Леопольдович, и черные, компотные глаза его остановились.

– Вашему аспиранту? Роману Романовичу Подцепе? – все так же дружески, приятно улыбаясь, уточнил Игорь Пашков. Мягко дал понять, что не зря свой хлеб здесь ест. Не просто так.

– Да, – кивнул Левенбук. Чистые островки кожи на его лице казались выскобленной желтой костью. – Он должен остаться в ИПУ. Должен работать в отделении, теперь... – Он помолчал, асимметричные виски блестели. – ...после всех этих перемен... с наступлением определенности... этот вопрос нужно решить...

И тут улыбка на лице Игоря Валентиновича преобразилась. Он словно вспомнил о легком утреннем недоразумении, нарушении то ли традиции, то ли субординации, то ли иной тонкой материи, касавшейся работы грязной и работы чистой, положения штатного и нештатного. Но, тем не менее, при этом никакая мстительная тень на губы пассажира не набежала. Легкая снисходительность приподняла брови и теплая ирония – уголки губ.

– Но это так просто, само собой не происходит, вы же понимаете, Алексей Леопольдович... Надо включиться в общую работу, заработать право на поддержку...

– Я это прекрасно осознаю, более того, именно это вам и предлагаю, включить...

– Отлично. Только жаль, мы всех уже разоблачили, – не мог не пошутить Пашков, отчетливо ощущая приятность самой минуты.

– Ну почему всех? – не дал ему совсем уже зарумяниться и заиграться Алексей Леопольдович.

– Вы кого-то конкретного предлагаете в этой связи к разработке?

– Да, – сухо ответил Левенбук, – меня.

– Вас?

– Да, – подтвердил заведующий сектором матметодов ИПУ. – Лучшей проверки и привязки и не придумаешь...

И тут улыбку смыло с лица Игоря Валентиновича, ему стало стыдно своего какого-то мальчишеского, безответственного настроения, а еще больше недавних мыслей о том, что бывают люди бывшие и не бывшие. Люди конторы – всегда ее люди, и глупо думать по-другому, как бы жизнь ни перекраивала все и ни переиначивала.

– Хорошая мысль, дельная... И человек нашей науке нужный... Ведь так?

– Именно так...

– Ну, значит, попробуем...

– Попробуйте, – сказал Левенбук, – пожалуйста...

И тут Пашков вдруг обнаружил улыбку, пару секунд тому назад сбежавшую с его собственного – уже в мелких проволочных заграждениях неправильного лица напротив. И тут же отразил ее своими правильными. Точно так же блеснул зубами.

Пока пассажир вылезал и забирал сумку, водитель включил дворник заднего стекла. Заскрипела полупрозрачная снежная мелочь, и от того родился прощальный комплимент, прекрасно увенчавший незабываемый денек.

– Так она у вас в экспортном исполнении, смотри-ка, только сейчас заметил, – уже в проем двери порадовался Пашков.

– Да, – Левенбук кивнул и добавил совсем уже по-свойски, – можно вполне закрыть легким движением. Не бить с размаху.

И если по поводу теплой, семейной атмосферы лыжной прогулки, которую накануне в высоком кабинете обещал завсектором, возможны споры или сомнения, то вечер этого длинного и приятного дня был домашним уже во всех отношениях. До девяти часов Алексей Леопольдович играл со своей маленькой дочкой Лилей. Шестилетней девочкой от второго счастливого брака.

Папа и доча складывали из кубиков принцесс и принцев, и наконец сам замок для романтических особ с мостами, башнями и шпилем. И это развлечение очень нравилось малышке Лиле. Но пришлось потратить еще и полчаса на то, что больше было по вкусу папе. На изучение слогов и букв.

Из пластиковой кассы Алексей Леопольдович извлекал яркие загогулины «п», «р», «о» и ставил на узенькие полочки-линейки черной доски. Из двух составлял слога «ко», «фе», «ве» и надо было угадывать сначала части, а потом и целые слова. Легкие – «ров», рев» и трудные – «кровь», «прок».

Отход ко сну Алексея Леопольдовича Левенбука также не обошелся без словесных упражнений, простых и сложных. Бритый с необыкновенной тщательностью заведующий сектором долго лежал и терпеливо ждал, пока жена Ирина закончит изучать, по ходу дела сгибая, заламывая и переворачивая, такую неудобную для чтения лежа «Литературную газету».

ПАПКА