Читаем Игра в ящик полностью

Красавкин оплошал, он видел, что сделанное им от души, со всею искренностью предложение поучаствовать в приятном и открытом добивании врага нарушило неписаный регламент мероприятия и пониманья не найдет, но как поймать теперь так глупо вылетевшего и принявшего стекло окон за во лю вольную воробья, не знал, стучался клювом, частил крылами, и был очень признателен, когда немногословный человек со странными, будто лишенными белков глазами хрустнул наждачкой подбородка и сам пришел на помощь:

– Спасибо, Афанасий Федорович, но завтра я надеюсь уже быть с семьей на горе...

– Где? – изумился Красавкин не просто сказочному разрешению, но и баянной его, былинной форме «во широком поле, на высоком холме».

– Тут недалеко, – с улыбкой пояснил Левенбук, – та самая традиция, о которой вы упоминали. Мы с покойным Михаилом Васильевичем всегда в это время выезжали в Вишневку. На последний снежок. Короткий отпуск...

– А вы... я что-то ваше заявление не помню, разве подписывал...

– Нет, – гость продолжал улыбаться, – мне Лидия Ивановна сказала, много бумаг, не успеваете... Буду признателен...

Красавкин раскрыл папку «На подпись» и некоторое время шуршал самыми нижними слоями, потом поднялся и протянул через стол руку, и после залежавшихся бумажек оставшуюся чистой:

– Очень приятно было познакомиться.

Никаких следов недавнего волнения или растерянности тоже не было на лице Афанасия Федоровича. Оно выражало, как всегда, ветчинную значительность и пахло хреном. И этот здоровый дух покрыл и перебил даже расстрельные канцерогены газеты «Миляжковская правда».

В институте Алексей Левенбук на следующий день не появился. Хотя встал заметно раньше обычного и даже проехал через час, хотя и в некотором отдалении, но все же мимо ИПУ по Новорязанскому шоссе. К удобной самоделке из тонких металлических прутков на крыше ВАЗ-2102 были привязаны лыжи, зеленые «Elan Impulse» – гордость и радость самого Алексея Леопольдовича, но вот что странно и необычно для семейного выезда, не лакированный «Sulov» жены Ирины, а длинные и желтые, кое-где до серебристого алюминия основы протертые «Польспорты». И это было здорово, потому что на условно запасных, старых «Пампорово» самого Алексея Леопольдовича кант был уже ни к черту. совершенно невообразимое безобразие, немыслимо кому-то предложить, а вот почтенные ботинки «Ботас», кожаные со шнуровкой на красно-черной партизанской подошве и сам бы надевал, таскал бы до сих пор, если бы не новенькие «Альпины», подаренные в прошлом году к сорокалетию.

Желтые, видавшие виды лыжи Алексей Леопольдович занял у товарища, жившего по соседству, этой зимой счастливо перепрыгнувшего на K2 с каким-то фантастическим, невиданным цветным тефлоном. Экспромтом, но лихо подготовился житель по определению неспешного и томного Самаркандского бульвара города Москвы к «последнему снежку».

И уж совсем легко и просто, после короткого вечернего звонка, как это и можно было предположить, буквально с низкого старта, собрался в дорогу житель улицы Космонавтов города Миляжково. Раз, два и готов. В половине девятого утра на обочину Новорязанского шоссе, легко поднявшись от нового микрорайона, вышел человек в синей спортивной куртке и штанах, большая сумка с белой парашютной полосой «Динамо» висела легкой колбаской на его плече, и не успел турист, скинув неудобную, найти ей чистое пятно снега возле себя, как рядом затормозили серенькие «Жигули»-универсал, с парой ярких, острых стрел на крыше.

– Обещанного три года ждут? – весело объявил пассажир, усаживаясь рядом с водителем.

Человек с мытыми сливами собачьих глаз в ответ дружески рассмеялся. Оба понимали, что речь вовсе не о давнем обещании съездить как-нибудь за город и покататься, наконец-то исполненном. Совсем иное, куда более существенное и самое главное немыслимо забавное имеется в виду. А чтобы никаких сомнений на этот счет не возникло, Игорь Валентинович Пашков, прикомандированный для наблюдения за состоянием дел к большому академическому институту, а по своим задачам и множеству закрытых тем и вовсе можно считать ящику, извлек из внутреннего кармана куртки широкий коричневый бумажник, с любимым и популярным в отечественном легпроме оттиском прибрежной крепости со шпилем, а из него достал линялое любительское фото. На мутноватом, но проникновенном два совершенно обнаженных однополых индивидуума, один изящ ный, совсем юный, а второй, без плеч, с животиком, лет тридцати семи, обнявшись, зайками позировали перед камерой со вспышкой и автоспуском.