Читаем Игра в ящик полностью

Новости о состоянии Карпенко были малоутешительными. То, что казалось легким ударом, не вовремя открывшимся-закрывшимся затвором фотоаппарата, против всех надежд стало кислым серебром негатива. Зафиксировалось. Старик лежал, и возвращенья в институт, во всяком случае скорого, прогнозы не обещали. Это расстраивало человека с душой и сердцем, Алексея Леопольдовича Левенбука, но его же, похожего на недобритого бульдога из-за тяжелого, как гречка, подбородка, вечной щетины и крупных темных губ, с некоторых пор досадная потеря уже не беспокоила. Уже в начале декабря Алексей Леопольдович точно знал, что небольшое оргнедоразумение с научным и административным наследством его учителя и старшего товарища М. В. Прохорова разрешится в любом случае, а к середине января мог даже безошибочно назвать и сам момент уборки помещения – немедленно, как только уже не настоящий, а мнимый больной перестанет симулировать и явится в партком.

Из башенки лживого, но максимальный срок действия имевшего больничного листа кубик за кубиком выщелкивались дни, и жалкими казались разрозненные закорючки на их боках «п», «р», «о», «к», «о», «ф», мягкий знак и «ев». И составлялись из черненьких сами собой живодерские веселые словечки «короф» и «пороф». Очень спокойно и уверенно, играя ими, ощущал себя ученый, к. т. н., заведующий сектором с зеркальными собачьими глазами, А. Л. Левенбук.

А вот молодой человек без степени, Андрей Каледин, пока стеснялся.

– Алексей Леопольдович, – остановил он Левенбука перед входом в стекляшку институтской столовой. В февральский студеный денек бывший системщик и бывший ас пирант-заочник был без шапки, и уши его на солнце, как сырые, кроличьи, светились розовым.

– У меня к вам поручение, – сказал человек, в пору хозяйственного домино, смертей, болезней, быстрых проходов в дамки и попаданья, столь же молниеносного, в сортирный угол негаданно-нежданно для всех и для себя самого ставший вдруг референтом, помощником при А. Ф. Красавкине. Он теперь не пах, как прежде ему случалось в этот час, солдатскими витаминами салата из зеленого лучка. Нежно-голубой галстук лежал одеколонной молнией на белой груди.

– Афанасий Федорович, – все еще слегка стесняясь имени-отчества хозяина, проговорил Каледин, запахивая легкую курточку, – очень просил, чтобы вы выбрали время к нему зайти. Сегодня. После работы. В семь, в полседьмого, как вам удобно будет...

– В шесть тридцать, – мгновенно отозвался Левенбук, – зачем откладывать. В шесть тридцать, передайте. Я готов.

Понятливость и прямота Левенбука, негромкий, но быстрый и очень внятный ответ, на удивление, покоя и удовлетворения не принесли ни новоявленному референту, ни его галстуку. Каледин вновь как будто бы смутился, а небо на его груди, пошевелившись, стало селедочным.

– Если Афанасий Федорович внесет какие-то коррективы, я вам позвоню...

– Пожалуйста, – ответил Левенбук и, не оборачиваясь, проследовал в стекляшку. Он тоже, как и многие в ИПУ, был любителем салата из свежей подоконничной зелени, но сегодня решил отказаться от едкой, колечками нарезанной травы и для разгона взял сладковатой морковной стружки со сметаной. Молочный суп с мучными водорослями лапши, а на второе – привилегия ученых с положением и весом – котлету по-киевски за шестьдесят восемь копеек. Из угла хрустящего сухарного уголка торчал обломок сахарной куриной косточки.

А в секторе, куда А. Л. вернулся сразу из столовой, нигде не останавливаясь и не задерживаясь, на фоне крестиков-ноликов оконного переплета торчала костью голова. Николая Николаевича Прокофьева. Явился. Принес набор рассыпавшихся кубиков, чтоб поиграли в «крофь» и «профь» товарищи из парторганизации ИПУ.

«Отлично, отлично, – подумал Алексей Леопольдович. – Давно пора. Давно...»

И даже не испытал привычного раздражения, увидев рядом со столом Н. Н., тут же, широкое и рыжее. Откуда-то волшебным образом придвинутый совсем бессмысленный и никуда не годный комплект из «хина» и «меле».

«Мел», «лен» – списанью подлежало все. Списанию не глядя.

Самого Левенбука ждал Роман Подцепа. С какой-то очередной бумагой. Едва ли не через день, как раньше распечатки, Роман Романович Подцепа притаскивал теперь на подпись разнообразнейшие прошения, отношения и заявления. Простая нематематическая задачка продления подмосковной прописки в связи с продлением аспирантуры производила строчки, с упрямством и настойчивостью ВЦшного АЦПУ. Едва пробежав глазами очередной отладочный дамп с шапкой в правом верхнем углу «Заместителю директора ИПУ им. Б. Б. Подпрыгина Красавкину А. Ф. от...», Алексей Леопольдович пружинной скорописью отметился в левом нижнем «прошу удовлетворить», после чего к удивлению Подцепы бумагу не возвратил, а положил в свои собственные корочки из розового мармеладного пластика.

– Я сам отнесу, – ласково глядя на Романа влажными чернильными льдинками, успокоил аспиранта Левенбук, – мне как раз надо в главный.